— Сейчас.
Ноги всё ещё плохо меня держали, а внизу живота было как будто пусто.
Красная от одной этой мысли, я схватила со стола свёрток со свининой и едва не рассмеялась, заметив рядом те самые помидоры.
Почему-то именно они доставили мне искреннюю радость — слишком уж отчётливо я представила себе, как Монтейн их собирал.
Поспешно покидая меня, он всё же сделал остановку, постарался думать о другом.
Любопытно, хотел ли он вернуться и просто закончить начатое?
Вильгельм успел развести костёр, и теперь сидел на траве перед ним.
Я села рядом и хотела было взяться за нож, но он его забрал.
— Я сам. Тебе сейчас не до этого.
В его голосе было столько понимания, что я смутилась ещё больше, но сил спорить у меня не нашлось.
Мы оба и правда были голодны, он сосредоточенно резал мясо, чтобы его запечь, в стороне паслись наши кони, и спустя несколько минут мне немало казаться, что в мире нет места прекраснее этой заброшенной деревни.
— Я получила эту силу от матери, когда она умерла. А она — от моей бабки. То, что случилось с теми бедными овцами, было случайностью. Я тогда ещё не понимала, с чем имею дело, и она решила мне показать. Продемонстрировать себя во всей красе. После я использовала её лишь однажды, когда пришёл Эрван со своими дружками. Ты видел его, он красивый. А в юности был ещё красивее. Он всегда был немного шальным, но тогда он казался мне просто смелым. Я целовалась с ним. Он трогал меня. Не так, как ты, но…
Я осеклась, когда дыхание кончилось.
То, что Монтейн ни о чём не спрашивал, говорило лишь о его восхитительном терпении и выдержке. Я же так не умела.
Мне необходимо было рассказать ему, пока не иссяк мой запас храбрости.
— Я думал, твои мать и бабушка не были связаны по крови, — он поднял на меня внимательный, но не осуждающий взгляд, и вдохнуть стало легче.
— Не были. Но бабка отдала это ей перед смертью. А она — мне.
Я потёрла лицо ладонями, посмотрела на то, как спокойное и ровное пламя облизывает брошенные ему ветки.
— Они… Ты не представляешь, на что оно способно, Вильгельм. Сначала я думала, что оно умеет только убивать, но потом оказалось, что гораздо больше. Мне даже не пришлось запугивать Эрвана, достаточно оказалось одного моего слова. Ей вообще ничего не надо, кроме моего слова…
— Кроме твоего согласия?
Я кивнула, стараясь не обращать внимание на то, как его взгляд прожигает мне висок.
— Не нужно даже ничему учиться. Оно всё сделает само.
Барон подвинулся ко мне ближе, сел рядом так, чтобы плечом я чувствовала его руку.
— Но ты не сказала ей «да». Ты сопротивляешься.
Он хотел меня подбодрить, а я вдруг почувствовала себя слабой и абсолютно беспомощной.
— Это очень тяжело. Я всякий раз боюсь, что у меня не хватит сил на это, — смотреть ему в лицо было страшно, не смотреть немыслимо. — Эта сила — не дар. Её никто не заработал так, как ты заработал свою. Она…
Я прикусила губу, пытаясь понять, как ему объяснить, но Монтейн, конечно же, понял сам.
— Её призвали такой. Призвали, чтобы пользоваться.
— Да, — я медленно кивнула.
От огня и от волнения начало становиться жарко, и я собрала волосы, чтобы перекинуть их набок, и только потом продолжила:
— Я не знаю точно, когда это произошло. Много лет назад. Бабка была не первой, кто пользовался ею. Знаешь, это ведь так удобно, так искушающе. Когда женщина одна, тем более в деревне… Такая сила — огромная власть.
— Иногда человек просто пытается выжить. Особенно одинокая женщина.
Тёплая ладонь Вильгельма накрыла мою руку, и я непроизвольно погладила его пальцы.
— Ты же понимаешь, всё имеет свою цену.
— И эта цена высока? — он перехватил мою руку, погладил ладонь в ответ, а потом потянулся, чтобы повернуть мясо над огнём.
Эти нехитрые, почти наивные прикосновения придавали сил и смелости, но я всё равно обхватила колени руками, пытаясь стать как можно незаметнее.
Нужно было сказать это.
Просто произнести, ещё раз вдохнуть и продолжить.
— Ребёнок. Цена этой силы — ребёнок. Первенец. Из поколения в поколение они платили за неё своими первенцами.
Монтейн застыл.
Он замер в неудобной, чуть неуклюжей позе, глядя мимо меня и мимо костра, а я, как и обещала себе, сделала судорожный вдох и стала рассказывать дальше.
— Моя мать согласилась на это. Когда отец привёз её в деревню, бабка рассказала ей, и она согласилась. Мне просто повезло, потому что нас у неё было двое. Сестра родилась на двадцать минут раньше, а уже на следующую ночь за ней приехал чёрный экипаж. Никто не знает, откуда он приезжает и куда увозит их. Кучер всегда молчит, а внутри сидит человек, одетый в чёрное.