Барон тихо, но глубоко вздохнул, а потом перехватил меня удобнее одной рукой, чтобы свободной дотянуться до тарелки. Он пристроил её на своё колено и придержал, чтобы мне было удобнее дотянуться до мяса, не отстраняясь от него, и меня начала мучить совесть.
Сев прямо, перестала опираться на него, чтобы мы оба могли поесть, и оценивший этот жест Монтейн усмехнулся с непонятным мне выражением.
— Насколько мне известно, герцог Бруно далеко не безответный человек. Но, в отличие от брата, он более терпелив. Даже более изощрен. Ешь.
От этой заботы у меня перехватило горло, и я взяла кусок мяса, наконец решившись попутно посмотреть на барона.
Его лицо ничего не выражало, было спокойным, но как будто застывшим.
— Ты правда думаешь, что он сможет мне помочь? Что он захочет это сделать?
Вильгельм повернулся, и в отсветах костра его полуулыбка показалась мне совершенно потусторонней.
— С Кернами можно договариваться. С обоими. Думаю, со старшим будет проще.
— Значит, мне следует идти к герцогу Бруно? — я моргнула, забыв откусить, потому что такой вариант и правда не приходило мне в голову.
— Нам, — Монтейн усмехнулся ещё раз и всё-таки принялся за мясо. — У меня лучше получится подобрать слова, чтобы убедить герцога.
Сотня самых разных вопросов роилась в моём уме пчелами, но, начав есть, я уже не могла остановиться.
Несмотря на то, что Вильгельм постоянно отвлекался, мясо у него получилось великолепно, сидеть в тишине и темноте у костра было приятно, и я слишком поздно поняла, что начинаю засыпа́ть.
— Ты тоже обещал рассказать мне, — я попыталась взбодриться отчасти из упрямства, отчасти потому, что мне и правда было интересно, — а такие, как мой барон, не соглашаются на откровенность по обязанности.
Какое интересное получилось сочетание — «мой барон».
Не мой, конечно же, и никогда не будет, но хотя бы мысленно я могла позволить себе так его называть.
— Раз обещал, расскажу, — он отозвался с непонятной мне интонацией, а потом вдруг прижал к себе крепче, положив ладонь мне на живот.
Жест получился настолько интимным и обжигающим, что я едва не поперхнулась очередным куском.
Оставалось только порадоваться тому, что, даже если я снова постыдно покраснею, жар на лице можно будет списать на костер.
— Когда ты отдохнешь.
Голос Монтейна донёсся до меня уже сквозь пелену.
Засыпая прямо там, на траве, я успела подумать, что есть в этом что-то противоестественное, как будто Монтейн намеренно погрузил меня в этот мягкий и дарящий отдых сон, пока я отвлеклась и просто не могла этого заметить.
С этой же мыслью я и проснулась, но в момент пробуждения она стала для меня второй.
Первым делом я поняла, что снова спала без кошмаров. Намеренно или случайно, барон отгонял их, не позволял жидкому чёрному туману добраться до меня, и от благодарности за одно только это мне снова захотелось плакать.
Это желание грозило превратился в традицию — я снова лежала в чистой мягкой постели и прислушивалась к себе.
И находила, что по-настоящему на него не злюсь.
Вильгельму тоже нужно было время на отдых. И на то, чтобы подумать без меня.
Быть может, пока я спала, ему не приходилось тратить силы на мою защиту, и если так…
Я рывком села, прижимая одеяло к груди.
За окном было темно, но лунный свет был скорее вечерний, чем предутренний.
Могла ли я проспать сутки?
Если Вильгельм набросил на меня заклятье, вполне могла.
Снаружи снова не доносилось ни звука, и я едва не споткнулась, спеша на улицу, потому что вспомнила не только ужин у костра и то, как он обещал помочь мне договориться с герцогом Керном, но и предшествующие всему этому утро.
Утро, когда я проснулась одна и бродила по деревне в уверенности, что он меня оставил.
А, впрочем, тогда я проснулась днём…
Поняв, что окончательно запуталась во времени суток, я заставила себя остановиться у самого порога и глубоко вдохнуть.
Это точно никуда не годилось. Нужно было срочно взять себя в руки и выйти из дома спокойно.
Как выяснилось, барон никуда не делся.
Он сидел рядом с колодцем, глядя на уже потухший костёр, и не услышал моих шагов, погрузившись в свои мысли.
Я застыла ненадолго за его спиной, сомневаясь в том, что имею право приближаться.
Сожалел ли он о том, что наговорил вчера?
Об обоих герцогах Кернах шла дурная слава. Люди говорили, что братья чёрные и очень могущественные колдуны с собственными представлениями о добродетели. Рассказывали даже, что год назад казавшийся таким спокойным и рассудительным старший герцог, Бруно, в буквальном смысле стёр кого-то в порошок в своём лесу. За что — никто не знал, но даже на нашей границе видели сверкающую голубую бурю, похожую на грозу, а её появление таинственным образом совпало с чудесным воскрешением три года считавшегося мёртвым Удо, младшего герцога.