Когда он обвёл пальцами контур моей груди, а потом накрыл, наконец, её ладонью, я задохнулась. Мгновение спустя — сдаваясь, откинулась назад, опираясь на руки, потому что другого соска он коснулся губами, и это оказалось так приятно, что захватило дух.
— Если хочешь, я остановлюсь.
Прямой и внимательный взгляд барона обжигал даже сквозь опущенные веки, и я открыла глаза, глядя на него растерянно, почти испугано.
— Я не…
Если он в самом деле остановится…
Вместо того, чтобы отстраниться, он взял меня за затылок, привлекая к себе ближе, но на этот раз поймал губами губы, больше дразня.
— Не бойся. Я буду нежен.
Он уже был. И я хотела сказать ему, что верю в это полностью, но он не дал мне ответить, на этот раз несильно сжимая мою грудь обеими ладонями. Давал распробовать, привыкнуть и задрожать сильнее.
Я извернулась, чтобы поцеловать его в плечо, но не стряхнуть его руки, погладила обеими ладонями его затылок, намеренно растрёпывая волосы.
Слишком короткие, чтобы собирать их в хвост.
Достаточно длинные, чтобы закрыть лицо, если никому не стоит его видеть.
Монтейн поднял на меня взгляд, абсолютно шальной и тёмный, и мне вдруг стало легко-легко. Как если бы его «Не бойся» было не просьбой, а разрешением.
— Я просто не думала, что будет так.
Прозвучало сорвано, несуразно, но я знала, что он поймёт.
— Всё остальное того не стоит, — он пожал плечами, не выпуская меня из рук, а потом вдруг прижал к себе крепче.
Впервые — кожей к коже.
Его член упёрся мне в бедро, и я прикусила губу в третий раз, потому что это оказалось поразительно не страшно. Скорее, волнительно и…
Я не успела понять, потому что его пальцы соскользнули по моему животу ниже, коснулись уже знакомо.
На этот раз я этого ждала, но оттого ощущение не стало менее ярким.
Напротив, именно теперь, когда я готова была если не просить, то напрашиваться, в меня как будто ударила молния.
Барон остановился.
Продолжая смотреть мне в лицо, он медленно и легко обвёл кончиками пальцев ту самую чувствительную точку в самом верху, а потом двинулся ниже.
Ему, должно быть, было не слишком удобно в такой позе, а мне стало практически всё равно.
Я знала, что он тоже чувствует — обжигающий жар и вязкую влагу, мою готовность развести колени шире, как только он того захочет.
— Ложись.
То ли просьба, то ли приказ.
Он вряд ли и сам понял.
Опустившись на подушку, я едва не заметалась снова, запоздало подумав о том, насколько некрасиво при этом может выглядеть моя грудь, и что, должно быть стоило…
Монтейн сбил меня и с этой мысли тоже. Поцеловал под рёбрами в живот и ниже, и, не веря до конца в то, что он собирается делать, я снова вплела пальцы в его волосы, дёрнула не сильно, но ощутимо.
— Вильгельм!..
Голос прозвучал придушенно и испуганно.
Не мог же он в самом деле?..
От улыбки, которую он выдал в ответ, у меня похолодели пальцы.
— Думаю, вот теперь самое время для «Уила».
Дурацкая мысль о том, что это не он, он просто не мог так улыбаться, оказалась моей последней связной мыслью.
Там, где только что ласкал пальцами, он коснулся меня губами, развёл мои ноги бесстыдно широко и двинулся ниже.
Закрывать глаза оказалось бесполезно — от этого стало только ярче.
Монтейн определённо знал, что делал. Он, то касался легко, самым кончиком языка, заставляя разочарованно давиться воздухом, то опалял чувствительную кожу дыханием.
Я закрыла лицо ладонью, как будто это могло помочь сдержаться, и почти сразу выгнулась под ним, сминая простыню.
— Уил!..
Его имя сорвалось само собой на выдохе, и он отстранился, давая мне передышку.
Как выяснилось, только для того, чтобы оставить несколько ленивых и коротких поцелуев на внутренней стороне моего бедра, а после вернуться к своему занятию. Раскрыть меня для себя пальцами и приласкать языком так медленно, что вместо следующего выдоха у меня вырвался чудовищно громкий, хоть и короткий стон.
— Монтейн!
Сердце заходилось, картинка перед глазами расплывалась, но голову он всё же поднял.
Снова посмотрел так, будто деваться мне было больше некуда. Как будто он был абсолютно убеждён в своём праве делать со мной всё, что ему заблагорассудится.
— Так тоже неплохо.
Я задохнулась то ли от стыда, то ли от возмущения, потому что он в самом деле слышал, а барон снова склонился надо мной.
И я очень быстро потеряла счёт тому, сколько раз выкрикнула его имя.