Барон ни о чём не спросил, но, вероятно, угадал направление моих мыслей. Когда мы оделись и развели огонь, чтобы приготовить еду, он заговорил о деле первым.
— Завтра утром нам нужно выдвигаться. Герцогство Керн недалеко отсюда, мы доберёмся за три часа.
— Что ты им скажешь? — я нарезала помидоры его охотничьим ножом, но от волнения опустила руки. — Нельзя же просто так прийти и просить о подобном.
Монтейн криво усмехнулся, тоже ненадолго оторвавшись от мяса.
— Я что-нибудь придумаю.
Его беспечность должна была бы вогнать меня в отчаяние, но, вопреки всем доводам разума, я ему верила.
Раз от раза он делал даже больше, чем я могла ожидать, и если он не считал нужным беспокоиться…
— Скажи, — я облизнула враз пересохшие губы. — Это больно?
Теперь он развернулся ко мне всем корпусом, окинул внимательным напряжённым взглядом.
— Это не самая приятная процедура. И несколько дней после ты будешь очень слабой. Возможно, нам даже придётся вернуться сюда, чтобы ты смогла спокойно прийти в себя. Но герцог Бруно, насколько мне известно, достаточно деликатный человек, чтобы быть осторожным, насколько это возможно.
— Ты точно не можешь сделать это сам? — об этом спрашивать точно не следовало.
Я посмотрела ему в глаза, надеясь, что хотя бы смотрю не с мольбой.
Мне не хотелось даже ненадолго разлучаться с ним, и было абсурдно страшно.
Вильгельм с сожеланием покачал головой и отвернулся первым, как будто ему было стыдно.
— Нет. У меня нет такой власти. Я делал подобное, но для деревень. Когда было так же, как здесь, — он посмотрел вокруг, показывая, что имеет в виду. — Твои кровные родственники заключили этот договор, ты отказалась выполнять свою часть. Формально он имеет право требовать платы, и на то, чтобы справиться с ним, нужна другая сила.
— Та, что способна стереть кого-то в порошок? — я едва слышно закончила за него.
Монтейн кивнул, и на долю секунды мне померещилась в его лице печальная беспомощная злость. Как будто он отчаянно искал выход, на пределе своих возможностей пытался придумать что-то, что избавило бы нас от визита к герцогу Керну, но не мог найти.
Я потянулась, накрыла ладонью его руку.
— Значит, потерплю сколько придётся. Ты ведь будешь неподалёку.
Как я ни старалась, это превратилось в полувопрос.
Нам было хорошо прошлой ночью и днём, но я вполне отдавала себе отчёт в том, что не была первой женщиной в его жизни за последние десять лет. Чёрный Барон уж точно не жил монахом, и мало ли, с кем, когда и где…
С его стороны было бы более чем разумно передать меня герцогу и уехать по своим делам. Даже если он потом вернётся…
Я сделала короткий судорожный вздох, поняв, какую глупость сказала, а Монтейн подвинулся ближе. Он положил ладонь на моё лицо, вынуждая поднять голову, и погладил больши́м пальцем губы.
— Я всё время буду рядом с тобой. Даже если мне не позволят присутствовать во время обряда, я буду ждать тебя за дверью. Не бойся, рыжик.
Это обращение было настолько дурацким и трогательным одновременно, что я невольно засмеялась, а потом поцеловала его ладонь.
— Не буду.
Такое же бессмысленное и нелепое вышло обещание.
Монтейн коротко и ласково коснулся губами моих губ, а после отстранился, чтобы снять с огня еду.
— Могу я тоже кое о чём тебя спросить?
Его тон прозвучал полушутливо, словно разговор должен был пойти о какой-то ерунде, а потом и вовсе превратиться во флирт, но сила во мне шелохнулась, предчувствуя неладное.
Мысленно послав её к чёрту, я отложила нож и пересела ближе к барону.
— Конечно. Ты можешь спрашивать о чём хочешь.
Монтейн кивнул, подвинул поближе ко мне тарелку, и я первым делом потянулась к хлебу, оставшемуся противоестественно свежим.
— Ты говорила, что какой-то малый из твоей деревни рассказал тебе обо мне.
Он тоже начал есть, оставаясь при этом абсолютно спокойным.
— Да, — я ответила, едва прожевав. — Мигель. Он много времени проводит в городе, а потом рассказывает нам всякие небылицы. В то, что он болтает, обычно поверить сложно.
— Вот как? Любопытно, что же он говорил обо мне? — он почти засмеялся и налил нам вина́.
Костёр уютно потрескивал рядом, ужин был вкусным, рядом с Монтейном я чувствовала себя в полной безопасности. Так легко оказалось расслабиться, чуть откинуться назад, чтобы лучше его видеть.