Я знала, что мы не успеем. Нормальные живые лошади просто не могли нестись с такой скоростью, да ещё и не издавая при этом ни звука. Экипаж же не ехал, а летел, копыта запряжённых в него чёрных коней будто не касались земли вовсе.
Мне казалось, что я чувствую на своей шее их ледяное дыхание, что вот-вот меня толкнут в спину, и я вылечу из седла, и тогда…
Именно так и произошло. Исступлённо заржав, Красавица вдруг встала на месте, а потом поднялась на дыбы.
Отчаянно хватаясь за поводья, я всё-таки не смогла удержаться и упала на землю. От удара перед глазами поплыло, а моя лошадь бросилась вперёд, не помня себя от страха.
Чёрный экипаж начал останавливаться.
Кони перебрали копытами в воздухе, сворачивая к обочине… ко мне.
— Да чёрта с два…
Я даже не была уверена в том, что сказала это вслух.
Голова кружилась, и, хватаясь за неё, я бросилась в лес.
Бежать, не разбирая дороги, не думая о направлении — это всё, что я могла.
Бежать, пока не выбьюсь из сил и не упаду.
Хотя бы не даться ему легко.
Или, если повезёт, скрыться в чаще, выпросить помощи у лесных обитателей.
Они тоже притихли.
Я не собиралась тратить время попусту, да и смотреть назад было слишком страшно, но я всё равно видела.
Заботливо предложенная кем-то чуждым, — иным, — картинка, вставала перед моим взором, затмевая собой окружающее пространство.
Экипаж всё же остановился. Кучер остался неподвижен, а дверь широко распахнулась, и он вышел наружу. Высокий, очень высокий, в чёрном плаще и широкой шляпе, скрывающей лицо. Или чёрный провал вместо лица.
Неспешно оглядевшись, он шагнул в лес, направился за мной широкими шагами, и я хотела бы закричать, но снова подавилась этим криком.
Не потому, что побоялась себя выдать — он видел меня так же, как я видела его.
Я просто не могла.
Он шёл, не глядя себе под ноги, не пытаясь запомнить обратный путь, и лес склонялся перед ним, признавал его право быть здесь и преследовать свою добычу.
Перебравшись через широкий поваленный ствол, я изо всех сил ринулась влево.
Почему-то мне было нужно именно налево.
И вперёд.
До изнеможения, до сухого горячего жара в горле, до отчаянного хрипа — бежать.
А он не торопился.
Как только картинка, показанная им, смещалась, и я немного сбавила шаг, чтобы выровнять дыхание, он возник по правую руку от меня, всего в нескольких футах.
Почти передо мной.
— Уйди!
Вместо желанного крика, способного подтвердить мне само́й, что я всё ещё жива, вышел отчаянный и жуткий своей беспомощностью визг.
Я кинулась в противоположную сторону, хотя и знала, что это бесполезно.
Он мог гнать меня часами, сутками. Затравить как дичь. Дождаться, когда я упаду от изнеможения, и тогда уже взять своё.
Ветка больно хлестнула меня по лицу, и я вскрикнула снова, на этот раз побоявшись лишиться глаза.
На моё счастье, обошлось.
Задыхаясь, я согнулась пополам, уперевшись ладонями в колени, попыталась вдохнуть.
Внутри всё горело, воздух не проходил внутрь.
«Чёрта с два».
На этот раз я совершенно точно сказала это мысленно и снова бросилась вперёд.
Картинка пропала.
Не было больше ни чудовищной тишины, ни фигуры в чёрном плаще — то ли он наигрался, то ли я отказалась смотреть, это было уже не важно.
Силы были на исходе, но я продолжала бежать, превозмогая себя, заставляя собственное тело совершать невозможное.
Вокруг стало уже совсем черно.
Лес сгустился, верхушки деревьев почти закрыли от меня небо.
Я не хотела умирать, не увидев неба.
Почти врезавшись в широкий старый дуб, я заставила себя оглянуться.
Никого. Ничего. Так обманчиво спокойно.
Я купилась бы на это, если бы не всё та же ненормальная тишина, заставившая даже ночных птиц заткнуться.
И не моя сила.
Она извивалась во мне, глухо мычала и ликовала, почуяв своего настоящего хозяина.
Она рвалась к нему, и, должно быть, привела бы меня прямо к нему в лапы, если бы не одно маленькое «но».
Монтейн был прав.
Я поддалась на её искушение. Сама того не поняв, не подумав, не просчитав последствия, я приняла её. Дала ей своё согласие и заставила служить себе, когда наслала несуществующую в реальности болезнь на свою деревню.
Договор был заключён, мой ход сделан, и она не могла мне не подчиниться.
Не могла до тех пор, пока он не отзовёт её, не прикажет оставить меня.
Да только он хотел получить свою плату.