Почему бы то ни было, но младенец, которого я могла подарить ему, стоил того, чтобы побегать по лесу, и я просто обязана была использовать это.
И бежать.
Не чувствуя под собой дрожащих ног, не слыша собственного сорванного дыхания, я снова бросилась вперёд, а потом лес превратился для меня в нечто бесформенное и вязкое, похожее на болото.
Временами мне начинало казаться, что я ношусь по нему кругами.
Иногда мерещилось, что это уже совсем другой лес, ещё более старый и страшный.
Я бежала и бежала, останавливалась, чтобы отдышаться, и бежала опять, а потом поняла, что где-то там высоко небо начинает сереть.
Мог ли рассвет ослабить его, заставить убраться обратно в преисподнюю, из которой он вылез, скрыться в зыбком чёрном тумане?
Я знала, что нет.
Время суток или время года не имели для него значения, если он шёл за чем-то своим. За тем, что принадлежало ему по праву.
Моетейн был прав.
Признавая это, я всё ещё не была готова сдаться.
Пробравшись через густой кустарник, я тихо охнула, потому что впереди, за поредевшими деревьями, показалась новая дорога. Вместо того чтобы безвозвратно заблудиться в этом лесу, я выбралась к людям.
Не зная, где именно нахожусь и как далеко оказалась от цели своего пути, но это было лучше, чем пропа́сть навсегда в чёрной чаще.
Раздвинув ветки, я шагнула вперёд, почти поверив в то, что и на этот раз мне удалось вырваться.
А потом передо мной возникает экипаж.
Он словно вырос из-под земли, преграждая мне дорогу, прямо передо мной оказалась пока что закрытая дверь.
Я увидела его так близко, что смогла разглядеть вбитые в него, но тут же шарахнулась назад.
Не страшно стало даже оглянуться, потому что теперь я знала точно: его там нет. Он не стоит позади меня, не идёт по следу.
Он сидел внутри и ждал, чтобы я упала и заплакала, чтобы сама согласилась присоединиться к нему.
Едва не падая, путаясь в собственном подоле, я ринулась вперёд, обгоняя оставшийся стоять на месте экипаж, чтобы снова попытаться выскочить на дорогу.
На помощь людей я не надеялась, да и не было тут в такой час никаких людей. Но там, за доро́гой, чернел новый лес, и почему-то мне казалось, что надо туда. Что именно он спрячет меня так надёжно, что никто не догонит и не найдёт.
Спасёт так же, как спасла сила Монтейна, которую он разделил со мной в момент нашего соития. Именно она позволила мне продержаться так долго, она помогла выдержать и не упасть без сил ещё несколько часов назад. Сама бы я так не сумела.
Экипаж снова возник передо мной, и на этот раз я успела увидеть, как кучер повернул голову, а лошадь, вместо глаз у которой были чёрные провалы, наполненные тем самым туманом, дёрнула ухом.
— Катись к чёрту, тварь. Катись к чёрту!
Я выкрикнула это задыхаясь, и снова побежала вперёд.
Экипаж преградил мне путь в третий раз.
Он больше не пытался поймать меня, но и не выпускал из леса. Давал вполне очевидный выбор: либо к нему, либо умирать здесь, и оказаться у него уже полуживой, неспособной ни на какое сопротивление.
Отвергая это предложение, я сделала несколько шагов назад, красноречиво скрываясь за деревьями, вдохнула и быстро пошла вперёд.
Экипаж тоже тронулся, медленно покатился по дороге почти вровень со мной.
На этот раз кони шли по земле, но я по-прежнему не слышала ни скрипа колёс, ни стука копыт.
Он был, но его как будто не было.
Мог ли он существовать лишь в моём воображении?
Могла ли я сойти с ума?
Стиснув зубы, я запретила себе даже и думать об этом.
Он был настоящим.
Лес был настоящим.
И Вильгельм Монтейн, с которым я была так счастлива прошлой ночью, тоже был.
Он в действительности существовал где-то там далеко позади. Быть может, метался в растерянности по пустой деревне, поняв, что меня нет.
После того как он спас меня, как избавится от тел убитых мною подонков, после того как он для меня пел… Я просто не могла подвести его.
Дважды я использовала доставшуюся мне силу, чтобы убить. Впервые — случайно. На берегу озера — по доброй воле.
Пока мой род был что-то должен её хозяину, она должна была охранять нас.
Я остановилась, и чёрный экипаж замер на дороге, отстав от меня не больше, чем на десяток шагов.
Это было рискованно.
Это было безумием.
Это было единственным моим шансом.
— Ну давай, чёртова сука. Сбереги меня.
Я процедила это сквозь зубы, а потом собрала остатки сил и ринулась вперёд.
Весь мой гнев, весь мой страх, вся моя боль и досада — всё в эту минуту было направлено на них. На этих адских лошадей, на безмолвного кучера, на того, кто скрывался внутри.