Ощущение безопасности за стеной усилилось, стало почти осязаемым, и я улыбнулась устало и почти истерично.
Потому что, помимо безопасности, здесь чувствовалась… сила. Она тоже была почти материальной. Казалось, она искрила в воздухе, играла с красивыми и такими необычными волосами Ханны.
Главное — не забыться и не обратиться к ней так, просто по имени.
Мимо нас пронёсся совсем маленький светловолосый мальчишка с прутиком в руках. Он упал, шлёпнулся на четвереньки и тут же вскочил, засмеялся и побежал дальше.
— Удо! — герцогиня хлопнула в ладоши, пытаясь остановить ребёнка, но тот не обратил на неё внимания, устремляясь к высокому мужчине в летах с аккуратной бородкой. — Маленький чёрт! Кем нужно быть, чтобы так назвать ребёнка…
Выругалась она себе под нос, пробормотав последние слова почти скороговоркой.
— Что? — откликнулся ей взрослый мужской голос.
Лицо герцогини дрогнуло, а Монтейн будто окаменел.
Я повернулась в ту сторону, откуда ответили Ханне, пытаясь понять…
Один из чинивших крышу мужчин выпрямился, сидя на самом её краю. Он приложил ладонь ко лбу, чтобы лучше разглядеть нас, а потом спрыгнул на землю так лихо, что я успела инстинктивно испугаться, как бы он не разбился ненароком.
Мужчина направился к нам, и по мере того, как он приближался, мне всё больше хотелось трусливо спрятаться за барона.
Простая одежда, небрежно собранные в короткий хвост светлые волосы — герцога в нём сейчас выдавали лишь походка и осанка, но то, чем он него веяло…
Лишь теперь я начинала в полной мере понимать, о чём говорил Вильгельм, уверяя меня в том, что ему не под силу то, что может герцог Керн.
Сила, которая угадывалась в нём, была огромна. Спокойная и тёмная, как ночное небо, она была полностью в его власти, подчинялась ему и берегла его.
Почуяв её, то жалкое, маленькое, что сидело во мне, придушенно и с ненавистью зашипело, одновременно желая бежать как можно дальше и атаковать.
Он, наконец, остановился перед нами, тряхнул головой, убирая с лица упавшую прядь.
— Ну надо же! Каких гостей прибило к нашему порогу…
Герцог улыбнулся коротко, порочно и очень красиво. Он обращался ко всем сразу и ни к кому конкретно, но смотрел при этом только на барона Монтейна.
Всего на долю секунды, но тот скривился, как от зубной боли, и не счёл нужным отвечать.
Тем временем взгляд Удо Керна, — по всей видимости, Удо-старшего, — переместился на меня, и я крепче вцепилась в поводья, потому что по шее сзади побежал холодок.
Он тоже чувствовал.
— По всей видимости, барон торопился познакомить меня со своей новой спутницей.
— Моя спутница уже имела дело с нечистью сегодня, — Вильгельм вдруг развернулся, сделал почти неуловимое движение без намёка на вызов, но встал аккурат между мной и герцогом.
Тот хмыкнул и хотел ещё что-то сказать, но Ханна его опередила:
— Я пообещала мадам Мелании ванну и чистую одежду.
Она сделала всего один шаг к мужу, и я почти не поверила своим глазам, когда её локоть по-простецки врезался ему в бок — коротко, едва заметно, но с очевидным предупреждением. Как будто это она была урождённой герцогиней, а он — лесным разбойником, до сих плохо знакомым с манерами.
— Разумеется, — Керн же будто этого и вовсе не заметил, отвесил мне короткий, вроде бы шутливый, но достаточно вежливый поклон. — Могу предложить вам расположиться в гостевых комнатах в моём доме. Или предпочтёте замок?
— Благодарю, мы снимем жильё и дождёмся герцога Бруно, — Вильгельм отозвался с непонятной мне интонацией.
— Боюсь, учитывая двух коней, это обойдётся слишком дорого, — герцог ослепительно улыбнулся ему в ответ.
Намёк на былую бедность барона оказался настолько прозрачным, что у меня перехватило дыхание.
Монтейн сделался спокоен и холоден, как скала, а от исходившего от него раздражения начинало покалывать кожу, но Удо Керн этого как будто не замечал. Хотя не мог ведь не заметить.
Что-то происходило между ними, и это что-то могло бы стать хорошим поводом испугаться. Подумать, что всё было зря и о помощи здесь договориться не удастся…
Однако вместе с этими откровенно злыми и оскорбительными шутками, попытками поддеть, не стирая с лица улыбки, чувствовалось…
Я не знала, как это назвать, но твёрдо понимала, что ничего катастрофического не случится. Герцог лишь прощупывал границы дозволенного, почти лениво играя с гостем, как кошка с мышью. Вильгельм же, в свою очередь, демонстрировал отстранённое пренебрежение пополам с равнодушием давал ему… наиграться?