Барон видел лишь её затылок, но всё равно оторвался от подоконника и опустил руки.
— Вас что-то беспокоит?
Он не спросил о болезни напрямую, но тревога в его голосе была настолько подлинной, что герцог Удо стиснул челюсть.
— Благодарю, барон, со мной всё хорошо, — отозвалась она ровно и вежливо, но в этом ответе было прямое обещание очень непростого разговора с Бруно.
Что-то мне подсказывало, что с ним она в выражениях не постесняется.
Тем не менее старший герцог мастерских сделал вид, что не услышал и не понял.
— Она не может зачать. Избавиться от того ублюдка, что не давал ей житья, было не самой большой проблемой, но мы оба его недооценили. Он слишком хотел утащить её за собой. И ни я, ни Удо не можем это исправить. А у тебя есть все шансы.
Он развернулся, закинув руку на спинку кресла, чтобы поймать взгляд барона, и на долю секунды мне показалось, что так он спасается от неловкости. Интересуется, устроит ли того озвученная плата.
Не желая принимать её вообще, он не хотел и оскорблять Вильгельма собственной благотворительностью. Когда я это поняла, что-то болезненно сжалось за рёбрами.
Монтейн же смотрел только на герцогиню и наверняка догадывался, что она сделалась очень бледна.
— Я могу попробовать, но не могу гарантировать.
— Я тоже ничего не обещал, — Бруно снова сел прямо, положил ногу на ногу.
Как ни странно, именно на это движение барон отреагировал, повернулся к нему.
— Мне непонятно одно, — он заговорил медленно, как будто думал вслух. — Ты силён, у тебя прекрасная семья, твои земли процветают. Почему об этом меня просишь ты?
Нападение было настолько неожиданным и очевидным, что вполне могло бы сойти за подлость.
С другой же стороны, глупо было ожидать, что барон простит герцогу Удо всё, что тот наговорил ему возле усыпальницы.
Ханна всё-таки повернулась, — слишком резко, вцепившись в подлокотник.
— Я не!..
— Было бы очень странно, если бы об этом говорили вы! — Монтейн ответил так резко и тихо, что она послушно осеклась.
На щеках герцога Удо заиграли желваки.
Пытаясь не унизить Вильгельма безвозмездным согласием, старший Керн ненароком попросил его о запредельном. Удо лишил его возможности жениться на любимой и растить с ней детей. Он же вынужден будет помогать Удо и его жене стать родителями.
— Ты не обязан, — я почти не узнала собственный голос. — Не смей ломать себя ради меня.
После этого оставалось только смотреть в стену, обязательно мимо Ханны и самого Вильгельма, потому что через минуту все предварительные договорённости станут недействительными.
На месте герцогини я бы себе этого не простила.
И непонятно было, что хуже: свести на нет всё, что Чёрный Барон уже сделал для меня, или позволить ему скрутить себя в узел и совершить то, с чем ему впоследствии окажется трудно жить.
— Он не станет, не бойся, — как ни странно, ответила мне именно Ханна. — Без моего согласия договориться о подобном будет сложно.
У неё был придушенный, слишком тихий голос изнемогающего от жажды человека, и я не смогла не поднять лицо.
Оказалось, что её глаза позеленели, стали похожими на зимнее болото.
— Герцогиня…
Я не знала, как могу оправдаться перед ней, но она прервала меня, качая головой.
— Мы договаривались по имени и на «ты». Речь идёт о твоей жизни. Я не приму это такой ценой. Как минимум, потому что это всё равно не пойдёт впрок, — она забрала стакан с подлокотника кресла, в котором сидел младший герцог, и залпом допила коньяк. — Мы что-нибудь придумаем. Что-то другое. Времени у меня полно.
Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, потому что, по сути, мы с ней хотели одного и того же. Вот только, если всё у нас получится, я свой шанс на рождение ребёнка получу. А она… Она гораздо больше, чем я, его заслуживала.
— Пожалуйста, — герцог Удо не сменил позы, не попытался даже жестом успокоить жену или взглянуть на Монтейна. — Помоги ей, пожалуйста.
Собиравшаяся что-то сказать и хоть как-то сгладить ситуацию Мирабелла глупо открыла и закрыла рот, а тишина в комнате стала настолько вязкой, что я передёрнула бы плечами, если бы могла пошевелиться.
Точно так же, как Вильгельм и Керны, я была уверена, что скорее небо через минуту обрушится на землю, чем этот человек кого-нибудь о чём-нибудь вот так попросит. Тем более — Чёрного Барона.
Его брат готов был выставить себя не то дураком, не то редкостной сволочью, но сделать это за него. Однако герцог оказался прочнее, чем все мы о нём думали.
Монтейн молчал.
Он так и остался стоять, опираясь заведёнными за спину руками о подоконник и глядя себе под ноги.