— Это что… ревность⁈
Мой голос внезапно упал до шёпота, а Бруно рассеянно улыбнулся непонятно чему, и кивнул:
— Да. Так тоже бывает. Он считает, что Вильгельм взял то, что принадлежало ему, и, строго говоря, он прав. Поэтому он теперь не просто не сто́ящая внимания мелочь. Это дело чести.
— А вы — тот, кто осмелился нас укрывать, — я допила воду одним глотком, чтобы не смотреть ему в лицо.
Даже если герцог и готов был списать со счетов и забыть всё сказанное в гостиной, теперь дело принимало по-настоящему скверный оборот. Одно дело выступить посредником и договориться, и совсем другое — воевать.
Правильно расценив мой манёвр, Керн поднялся и не спеша прошёлся по кабинету.
Толстый ковёр глушил его шаги, а мне оставалось только думать о том, что его волосы чуть длиннее, чем у брата. А ещё о том, что в темноте их вполне можно было бы перепутать.
— Ни мне, ни Удо он не указ. И точно не тот, кого мы станем спрашивать, каких гостей нам принимать в своём доме.
Я подняла голову, чтобы лучше видеть его лицо, потому что в голосе герцога не было и намёка на страх. Скорее уж лёгкая досада оттого, что древняя и страшная нечисть смела отвлекать его и топтаться у его порога.
— Значит, вы всё-таки попробуете помочь?
— Я же пообещал. И, думаю, мы уже можем перейти на «ты», — Бруно сел во второе кресло, стоя́щее напротив, и прислонился затылком к высокой спинке. — Это действительно будет непросто, Мелания, но не невозможно. На нашу общую удачу вы с бароном не успели наделать глупостей, после которых он отказался бы от любых переговоров.
Я прикусила губу, пытаясь представить, о чём может идти речь, а потом всё-таки решилась задать прямой вопрос.
— Каких глупостей?
Герцог пожал плечами, продолжая разглядывать меня.
— Ты от него не забеременела.
Я вспыхнула быстрее, чем успела понять, а он просто продолжил:
— Даже если это входит в ваши планы, вам лучше воздержаться до тех пор, пока мы не закончим.
— Я не… — я начала и умолкла, не зная, что ему сказать.
Не повредит ли это делу, да и самому Монтейну, если я призна́юсь, что мы, по сути, никто друг другу, и Вильгельм не строил никаких планов на мой счёт?
Керн говорил обо мне и о нём так спокойно, будто это было самым естественным, самым простым объяснением тому, что мы в итоге оказались здесь.
— Я поняла.
Придумать лучшего ответа я всё равно не могла, а он кивнул, удовлетворяясь им.
— Я знаю, что ты умеешь говорить с травами и хорошо слышишь их, но сейчас твоё восприятие может подводить. Он пытается воздействовать на тебя, та сила, что сидит в тебе, может туманить разум. К тому же работает наша защита. Если тебе понадобится помощь, скажи Мире, она всё приготовит.
Мне оставалось только ещё раз кивнуть, не поднимая глаз.
От усталости и от той деликатности, с которой этот человек говорил о настолько интимных вещах, хотелось заплакать.
В попытке взбодриться и прийти в себя я встала и начала мерить комнату шагами.
Бруно Керн то ли в самом деле был уверен в себе и своих силах, то ли мастерски делал вид. По большому счёту это не имело уже никакого значения, потому что покинуть его владения ни я, ни барон Монтейну уже не могли. И всё же я предпочла бы знать правду. Даже если после у меня не повернётся язык, чтобы повторить её барону.
— Могу я вас спросить? — решившись, я предпочла смотреть на сад за окном.
— Тебя, — поправил он мягко. — Разумеется, можешь. У тебя, должно быть, десятки вопросов.
Продолжая кусать губы, я побарабанила по подоконнику пальцами.
— Я видела голубое зарево над вашими лесами прошлым летом. Однако вы не можете вылечить герцогиню Ханну. И не смогли снять с герцога Удо проклятие, наложенное Вильгельмом. Вы в самом деле уверены, что сможете помочь мне?
Я намеренно продолжала обращаться к нему, подчёркивая разницу между нами. Сомнения деревенской девки в слове правящего герцога были неслыханной дерзостью, и только это обращение могло хоть немного её сгладить.
А ещё — прямой взгляд в глаза.
Я обернулась и посмотрела на Керна, а он продолжал сидеть в кресле, красивый и невозмутимый.
Сидеть и думать.
Возвращаясь к нему, я всё больше обмирала с каждым шагом, потому что ничего не могла понять. Он подбирал слова? Или же впервые по-настоящему взвешивал свои возможности и желания?
От этого невыносимого ожидания колени подгибались, и я снова опустилась в кресло, на этот раз — на самый краешек.
А вот Бруно чуть склонил голову набок, глядя на меня как-то по-новому.
— Тот, из-за кого в прошлом году появилось зарево над лесом, был первым мужчиной Ханны. И абсолютно сумасшедшим колдуном. Он считал её своей собственностью. Такой же вещью, как книга или, скажем, сапог. За своей вещью можно бережно ухаживать. А можно её сломать. Он сделал так, чтобы она не могла иметь детей ни от кого другого, кроме него. Это известная практика, и обычно она перестаёт работать со смертью того, кто накладывал ограничения. Но мы оба его недооценили. Удо был истощён из-за проклятия, я не успел разобраться в ситуации. Уже потом выяснилось, что он получил от неё добровольное согласие на это. От измученной болью запуганной девочки можно многого добиться, ты хорошо должна об этом знать.