Интонация, с которой она говорила всё это, оказалась настолько тёплой и располагающей, что я улыбнулась ей в ответ.
— Значит, герцог Бруно будет с ним честен?
Мира хмыкнула с интонацией, которую я не смогла понять.
— Если бы Удо знал, насколько мы в действительности не находим себе места, он бы никогда не вернулся домой. Этот ведь такая дикость — беспокоиться о злом и страшном герцоге Керне. Ты можешь не сомневаться в нём и ни о чём не беспокоиться.
Я сорвалась с места, сделала шаг к ней в глупом порыве обнять, но вовремя остановилась.
Она же одарила меня очередной красивой и понимающей улыбкой.
— Если это всё, что ты хочешь знать, пойдём. Барон наверняка уже придумал тысячу безумных причин твоего отсутствия.
Глава 25
Свернув влево, мы прошли по коридору совсем немного и очутились у лестницы, ведущей на второй этаж гостевого крыла.
Я готова была поклясться, что днём мы с Вильгельмом шли в гостиную не просто другим путём, мы шли дольше, но Мира только улыбнулась мне, пожелала хорошей ночи и ушла.
Она будто растворилась в темноте, в пору было подумать, что примерещилась вовсе.
Барон называл её душой этого дома.
Стараясь ступать как можно тише, я поднялась наверх и ненадолго застыла перед дверью в отведённые нам покои.
Стучать в неё было бы глупо, поэтому я просто надавила на ручку и вошла.
Монтейн полулежал в кресле лицом к двери, вытянув босые ноги. На нём не было даже жилета, только рубашка со сбитым распущенным воротом.
Он то ли смотрел в потолок, то ли дремал, а на столе перед ним плавилась одинокая свеча.
— Боишься? — он спросил негромко и почти без выражения, и не подумал сменить позу при моём появлении.
На лестнице я волновалась о том, как встретимся и как станем друг с другом говорить.
Теперь же пришло спокойствие, которого я очень давно не испытывала.
— Нет.
Шаг к нему, ещё один.
Я не торопилась, а он будто не замечал, что я приближаюсь.
— Презираешь?
Улыбаться не следовало, и всё же мои губы дрогнули.
— Это лучшее, что ты смог придумать?
Я остановилась рядом с его креслом, и только тогда Уил открыл глаза.
— Ещё я предположил, что Бруно сказал тебе что-то, после чего ты не хочешь меня видеть.
Он наконец посмотрел прямо на меня, и улыбка, с которой я уже не пыталась бороться, стала мягче.
— А то, что я могла просто уснуть в кабинете, и он не стал меня будить, тебе в голову не пришло?
Барон сел прямо, потянулся ко мне, но не спешил касаться.
— Ты даже не спросишь, что это могло бы быть?
— Нет. Мне даже не интересно, — я погладила пальцами его лицо, к счастью, полностью зажившее после мази. — То, чего я не могла понять, Мира мне объяснила.
— Я знал, что она тебе понравится, — он всё-таки взял меня за запястье и поцеловал ладонь так быстро, словно сам не понял, что сделал.
Я склонилась ближе, прислонилась лбом к его лбу.
— Я, наверное, не имею права просить тебя о таком.
— О чем?
Монтейн сжал мою руку чуть крепче, обвёл большим пальцем выступающую косточку под ладонью.
Я не знала и не хотела знать, что сейчас происходило между нами, но отчего-то было легко-легко.
— Пообещай мне, что поможешь Ханне. Даже если у герцога Бруно ничего не получится со мной.
— Мелли.
Барон мгновенно напрягся, подался назад чтобы увидеть моё лицо, но я приложила палец к его губам, призывая молчать.
— Если всё пойдёт плохо, я скорее попрошу его убить меня, чем это существо меня получит. Не после тебя. Но если так случится, это станет лучшим, что ты мог бы сделать в память обо мне. Поэтому просто пообещай: даже если меня не будет, ты дашь им то, чего они хотят.
Точно так же, как герцог Удо намеренно говорил «ей», я умышленно сказала «им». Ей и Удо.
— Я ведь уже пообещал, — Вильгельм поднял голову, глядя на меня испытующе, очень серьёзно и устало.
Я легко коснулась губами кончика его носа.
— Ты пообещал им. А я хочу, чтобы мне. Это не изменит сути, но ты сделаешь мне приятно.
— Только этим? — он рассеянно улыбнулся в ответ на этот недопоцелуй и потянулся к шнуровке моего корсажа. — Это я могу тебе пообещать.
Барон ловко подцепил узел и начал вытягивать ленту, а я обхватила его затылок ладонью, радуясь тому, как легко он согласился.
А ещё — предвкушая, потому что он дышал поверхностно и горячо, и мне не было нужды прижиматься к нему теснее, чтобы убедиться в том, как сильно он меня хочет.