Не её.
Не любую другую.
Меня.
Моё собственное дыхание сорвалось, когда Вильгельм расправился со всеми узлами и протянул платье с моего плеча.
Кожа покрылась мурашками, и я едва заметно вздрогнула, стоило ему накрыть мою грудь ладонью, медленно отвести отвердевший сосок большим пальцем.
Он намеренно не торопится, растягивал удовольствие, заставляя и себя, и меня сгорать от желания.
Очень удобно оказалось запустить пальцы в его растрёпанные волосы, спутать их ещё сильнее и осторожно потянуть.
Переставший улыбаться Монтейн склонился ниже, чтобы охватить сосок губами.
Мне пришлось прикусить пальцы свободной руки, чтобы не застонать слишком громко от ослепительной яркости этого ощущения.
Сейчас мы впервые никуда не торопились. Ему не нужно было успокаивать меня и отвлекать. Я не тревожилась о том, что он делает это, потому что не решается мне отказать.
Только чистая и обоюдоострая потребность, и время, растянувшееся до бесконечности.
— Но ты тоже кое-что мне пообещай, — он совсем немного отстранился, позволил воздуху коснуться влажной чувствительной кожи.
Моё дыхание сбилось еще больше, а за рёбрами стало щекотно и горячо.
Монтейн сжал мою талию и прислонился лбом к солнечному сплетению, его волосы задевали мою обнажённую грудь, и, теперь уже точно зная, что будет дальше, я начинала изнывать от нетерпения.
— Что?
Я не видела, но почувствовала, как он улыбнулся, а потом поцеловал почти целомудренно и легко.
— Я хочу пригласить тебя в гости, когда всё закончится. В графстве Лейн красивые места. Хочу провести с тобой несколько дней без волнений и бега. И без одежды. В моём доме много лет не было гостей.
Он сопровождал каждую фразу новым поцелуем, а мне показалось, что на моей шее затягивается стальная петля.
— Тебя самого там давно не было.
Я стиснула волосы барона сильнее в надежде, что это поможет ему прийти в себя, а он внезапно поднял на меня совершенно пьяные глаза.
— Я не хочу жить там один. В прошлом году попробовал. Это было похоже не добровольное заточение в склепе. Я планировал продать его. Или пожертвовать на благотворительность. Если захочешь, подарю тебе. Ты же хотела дом возле леса.
Дурман в его взгляде не был следствием алкоголя, — в отличие от меня, Вильгельм даже днём в гостиной не пил. А слова…
Я так сильно боялась истолковать их неправильно, что изнутри начала подниматься дрожь.
Если мне не мерещилось и он в самом деле предлагал остаться с ним, хотя бы ненадолго…
Я наклонилась к нему, осторожно касаясь губами губ.
— Я поеду, куда ты скажешь. И на столько, насколько ты захочешь.
«И никогда не посмею играть твоими чувства или пренебречь ими. Не после того, как ты мне поверил», — этого я вслух не сказала, лишь погладила основание его шеи.
Черный Барон, Вильгельм Монтейн совершенно точно был умён и умел делать выводы. Едва ли он мог сам не понять ту правду, которую герцог Удо с издевательским и высокомерным смешком бросил ему в лицо.
Так где же он взял силы поверить какой бы то ни было женщине?
В особенности — чужой, случайной, фактически навязавшейся ему…
Он продолжал смотреть, а я гладила кончиками пальцев его лицо, позволяя увидеть по глазам, что я не вру. Что меня в действительности устроит любое его решение — проводить до развилки или позвать с собой, — и не потому, что всё равно, с ним или без него. Потому, что я всей душой желала ему счастья.
Монтейн так ничего и не сказал.
Его руки опустились с моей талии ниже и сжались крепче, и мгновение спустя я едва не вскрикнула от неожиданности, когда он, рывком поднявшись, подхватил меня на руки и понёс в спальню.
Там темнота ночи была разбавлена только лежащей поперёк кровати полосой лунного света.
Вильгельм опустил меня на покрывало, но я тут же поднялась, встав на колени, чтобы избавиться от платья.
В этом нашлось совершенно особенное удовольствие — раздеваться для него самой и одновременно наблюдать за тем, как раздевается он.
Когда мы оба закончили, я без тени сомнения или стыда потянулась к нему первой, провела губами по плечу и шее, задела зубами подбородок и прижалась, наконец, к нему всем телом, бессмысленно и безоглядно. Просто потому что мне понравилось чувствовать его так — кожей к коже, ближе уже некуда.
Вильгельм вдохнул и поперхнулся на выдохе. Сжал мои плечи до боли крепко, а после контрастно ласково погладил спину.
Наслаждаясь вседозволенностью, я провела губами по его ключицами и вниз по груди, на пробу приласкала сосок так же, как он ласкал мой, и услышала довольный сорванный вздох.