Так много ещё можно было попробовать, так много узнать.
Подтолкнув Монтейна, чтобы лег на спину, я склонилась над ним, и запоздало испугалась того, что это может выглядеть некрасиво.
Подобное, должно быть, стоило делать лишь оставаясь в рубашке…
Его ладони тут же легли мне на грудь, и я сама потянулась за поцелуем.
— Не бойся, — Уил не попросил даже, а предложил негромко, улыбаясь.
Он выглядел так, словно ему и в самом деле оказалась в радость моя неопытность, та неизбежная неловкость, с которой я пробовала прикасаться к нему.
Неужели же чёртова Одетта могла оставаться с ним наедине часами и не изнывать от желания получить украдкой хотя бы пару этих запретных прикосновений?
Я прикусила губу, решая, с чего начать, а Монтейн погладил моё бедро — очень осторожно, едва касаясь, больше дразня, чем лаская.
Так и не определившись, я быстро лизнула его под рёбрами, потом выше. Поцеловала в грудь, прямо над быстро бьющимся сердцем, и тут же — рядом, почти перекрывая влажный непристойный след, оставшийся от предыдущего поцелуя.
Каково было ласкать губами его член я помнила, и от этих воспоминаний что-то сладко заходилось в животе.
Он ведь и правда не стал относиться ко мне иначе. Не взглянул с презрением, ни разу не ответил пренебрежительно.
Напротив, это он боялся, что я буду презирать его за выходку с герцогом Удо.
Прав был Бруно, эти двое друг друга стоили…
Едва касаясь его, я опустилась дорожкой все таких же отчаянно откровенных поцелуев еще ниже, до косточки на его бедре.
Его тело оказалось совсем другим. Сильным и твёрдым, а кожа не такой тонкой, как моя.
Я жадно изучала его ладонями, губами и взглядом. Ласкала не слишком изысканно, но со всем пылом, на который была способна. Барон не мешал мне, даже не шевелился лишний раз, чтобы не сбить и не напугать, только водил пальцами по моим плечам и рукам.
Увлекшись, я даже перестала беспокоиться о том, насколько непривлекательно может смотреться моя опустившаяся грудь. Более того, стоило моим соскам коснуться его живота, я сама чуть не заскулила, настолько остро это было. Настолько мало.
Вильгельм требовательно сжал мои волосы, и я подумала, что он сейчас надавит на мой затылок, вынуждая опуститься ниже.
Странно, быть может, но ничто во мне этому не противилось. Напротив. Я запомнила не только ощущения, но и его взгляд, и ту горячность, с которой он брал меня после.
Однако он потянул меня вверх, к себе. Заставил поднять голову и поцеловал глубоко и нетерпеливо, а потом…
Я не успела опомниться, как оказалась сидящей верхом на его бёдрах.
Колени сами собой разъехались шире, и я, всё-таки залилась краской, потому что это было похоже на то, что испытываешь, когда сделаешь лошадь. И всё же — совсем иначе.
— Уил…
Я сама не знала, что хочу сказать, а он провёл ладонями по моим бёдрам медленно и с небольшим нажимом.
Улыбка, играющая на его губах, была рассеянной, немного смазанной, а взгляд остановился на моей мучительно отяжелевшей груди.
Ему правда нравилось, а я продолжала краснеть и не знала куда деться. Его член прижимался ко мне, твёрдый и горячий, и я понятия не имела о том, что могу сделать с этим сама.
Насмотревшись, по всей видимости, вдоволь, Монтейн рывком сел, подхватил меня под спину, когда я вцепилась в него и охнула, боясь упасть.
— Не бойся, — повторил он чуть слышно, но гораздо мягче. — Так тебе тоже понравится.
Поймал губами мои губы, не давая ответить.
Держа за бёдра, приподнял, и медленно опустил на себя.
Я застыла. Боясь не то что пошевелиться без его указки, а даже дышать, продолжала смотреть ему в глаза, и чувствовала, как он заполняет меня.
Не больно, но неотвратимо, так, что ничего другого на свете просто не осталось.
Уил замер вместе со мной.
Всего на мгновение, но его ресницы опустились, и он судорожно втянул воздух от непереносимо яркого удовольствия.
Чувствуя, как ноги в такой позе начинают дрожать, я вцепилась в его плечи крепче, и от этого захвата он как будто отмер. Поцеловал меня снова, на этот раз почти грубо, скорее терзая мои губы, чем лаская их.
А потом заставил меня немного приподняться и тут же опуститься на него снова.
На этот раз сдержаться я просто не успела — изумленный полувскрик — полувздох прозвучал в ночной тишине до ужаса громко и непристойно.
Монтейн ухмыльнулся порочно и довольно и повторил, а потом ещё раз и ещё.
Перестать хвататься за него, чтобы опять прикусить себе палец, было немыслимо, кусать губы не помогало тоже.