Спустя два дня, когда лорд Себастьян одевался, собираясь на бал, из спальни жены раздался робкий стук. Дверь со скрипом отворилась, и в комнату заглянула Одрианна.
Ее уже причесали. Каштановые кудри были уложены в затейливый узел на макушке, а лицо обрамляли спиральки кудряшек. Одрианна поискала его глазами.
— Я могу войти? Мне нужен твой совет.
Отбросив галстук, Себастьян знаком велел лакею удалиться. Оставшись в одиночестве, он вышел в свою гардеробную.
Во рту у него пересохло.
На ней было красное платье. Даже, скорее, темно-алое. Цвет весьма вызывающий, но покрой довольно скромный. Однако благодаря тому, как оно на ней сидело, как шелк облегал фигуру, Одрианна чувствовала себя уверенной и красивой.
— Плохой выбор? — спросила она. — Мне посоветовали купить его, и оно мне очень нравится, но после разговора с твоей матерью я засомневалась.
Себастьян представлял, как он заключает ее в объятия, поворачивает спиной к себе, и этот красный шелк поднимается все выше, выше…
— Тебе не нравится? — проговорила Одрианна.
— Нет, ты ошибаешься. Ты выглядишь в нем потрясающе.
Комплимент Одрианне понравился, но она стала снова осматривать себя.
— Ты уверен, что оно не вульгарно? Боюсь, маркиза скажет именно это, Этот цвет сейчас в моде, но она хочет, чтобы я ходила в белом. Всегда в белом… Как девочка! Но я ведь уже не девочка.
Нет, она не девочка. В этом платье она женщина с головы до пят. Себастьян пытался сдержаться, но руки не повиновались ему, и он поддался искушению, заключил ее в объятия. Легкое, податливое тепло Одрианны окутало его. Себастьян покосился на часы, подсчитал, как долго будет длиться этот бал и стоит ли вообще на него идти.
— Ты проявляешь настоящую душевную щедрость, беспокоясь о том, что она может подумать, — сказал он. — Однако я приказываю тебе остаться в этом платье. Так ты чувствуешь себя увереннее?
Одрианна одновременно ощутила жар и холод.
— Да, твои слова вернули мне уверенность, и я больше не буду беспокоиться о том, кто что обо мне подумает. Однако мне приятно осознавать, что платье пришлось тебе по вкусу. Это мой первый бал в высшем обществе, и я понимаю, что по моему поведению ты сможешь решить, насколько я заслуживаю звания твоей жены. — Отступив назад, она оглядела алую ткань. — Он сказал, что тебе понравится, но я хотела увериться в этом.
— Он? — удивился Себастьян.
— Твой брат, — выходя из его спальни, пояснила Одрианна.
Себастьяна охватило какое-то странное чувство. Но прежде чем он понял, в чем дело, она уже исчезла.
Это чувство он бы не назвал ни новым, ни незнакомым для него, но ощутить его в этот момент было странно.
Ревность. Вот что он почувствовал! Ревность к тому, что сначала Одрианна пошла со своими тревогами к Моргану, а уж потом обратилась к нему.
Глава 14
Увидев платье Одрианны, леди Уиттонбери скривила возмущенную физиономию, но Одрианна не позволила ей запугать себя. Саммерхейзу-то оно понравилось. И лишь это имело для нее значение.
Бал ее поразил. Шелка и мерцающий свет, смех и музыка захватили все ее чувства. Маркиза и Себастьян познакомили ее со многими гостьями, и Одрианна почти все время была занята разговорами. В основном она восхищалась прическами и платьями дам и, кстати, пришла к выводу, что ее собственный туалет вполне подходит для торжества.
Себастьян дважды танцевал с ней, а потом лорд Хоксуэлл отвлек его разговорами. Одрианна отправилась искать еще какое-нибудь знакомое лицо. Неожиданно справа от себя она увидела человека, которого меньше всего ожидала здесь встретить.
Роджер заметил ее в то же мгновение, что и она его. Оба замерли, как две фарфоровые статуэтки на полке.
Роджер совсем не изменился, но все же стал каким-то иным. Поскольку они долго не видели друг друга, Одрианна смогла посмотреть на него другими глазами — так же, как смотрела на бывшего жениха давным-давно, когда он вернулся с войны.
Но тогда она была влюблена и чувствовала восхищение, а теперь перед ней был почти незнакомый человек. Одрианна думала, что ее сердце сожмется от боли и разочарования, но вместо этого поймала себя на мысли, что внимательно рассматривает его во всех подробностях. Правда, спустя несколько мгновений что-то все же шевельнулось в потаенном уголке ее души. Но к этому щемящему чувству тут же прибавилась изрядная доля негодования.
— Одрианна… — Его голубые глаза потеплели — от этого выражения у нее когда-то перехватывало дыхание. — Ты замечательно выглядишь. Мне кажется, ты стала еще красивее.
Он тоже неплохо выглядел, но, в конце концов, всем мужчинам идет военная форма. Ей хотелось, чтобы его густые рыжеватые волосы поредели, но, похоже, этого не произошло.
— Ты давно в Лондоне, Роджер? — спросила она. — Или приехал только на бал?
— В январе наш полк перевели в Брайтон, и я попросил короткий отпуск.
При упоминании Брайтона Одрианна слегка зарделась. Если он сейчас живет там, то ему до мельчайших подробностей известны ее похождения. Должно быть, Роджер уже успел возблагодарить небеса за то, что вовремя с ней расстался.
— С твоей матерью все в порядке? — поинтересовался он.
— Да, все хорошо. Можешь заглянуть к ней. Наше положение в обществе существенно изменилось, как тебе, должно быть, известно. Мама больше не держит против тебя зла. И думаю, она будет рада снова видеть тебя, — сказала Одрианна.
Его улыбка дрогнула, когда она напомнила ему о гневе миссис Келмслей. Роджер подошел поближе:
— А ты, Одрианна? Твое новое положение укротило твой гнев, направленный против меня? Надеюсь, что это так и что мы можем снова быть друзьями…
Зачем? — едва не спросила она его. Впрочем, ответ ей был известен. Она больше не была невестой, отец которой впал в немилость, из-за чего карьера молодого офицера могла пострадать, ведь его вполне могли заподозрить в связях с мистером Келмслеем, если не хуже. Зато теперь она ступила на дорожку, ведущую к ценным связям.
Это опечалило Одрианну. Стало быть, с самого начала интересы Роджера были направлены не на нее. Даже его внимание и предложение руки и сердца не говорили о его любви. Наверняка Роджер решил, что карьера офицера в Совете по боеприпасам и вещевому снабжению — дело стоящее, которым он сможет заняться, когда закончится война, а ее отец поможет ему достичь желаемого.
Внезапно Роджер шагнул еще ближе к ней. Конечно, он еще не прикасался к Одрианне, но до этого было совсем недалеко. Он быстро заговорил тихим голосом:
— Прошу тебя, скажи, что ты хочешь дружбы со мной. Ты так красива сегодня, я даже представить тебя не мог такой красавицей. Я был несчастен с тех самых пор, как ты расторгла нашу помолвку.
Его дерзость поразила ее. Одрианна украдкой огляделась по сторонам, беспокоясь, что кто-то мог его услышать.
— Ничего не могу поделать с твоим несчастьем, если ты и в самом деле чувствуешь себя не совсем счастливым, — проговорила она. — И коли уж ты хочешь восстановить отношения со мной, давай вспомним, что это ты попросил меня порвать с тобой. И это было очень жестоко.
Внезапно она живо вспомнила произошедшее. Она ждала его возвращения с восторгом, чувством облегчения от того, что они вместе, а он заявил ей, что между ними все кончено. А когда они расставались, он держался официально, жестко и совсем не был похож на человека, который когда-то ее любил. Он уже точно просчитал, каким образом опала отца может повлиять на него. И был весьма нетерпелив, когда Одрианна плакала.
— Да, это так, и я не имею права ждать от тебя чего-либо, кроме жестокости в ответ, — отозвался Роджер. — Но у меня не было выбора. Думаю, тебе это известно.
— Да, известно. Я понимаю, что моя вера в то, что ты лучше окружающего меня мира, была ребячеством. — До сих пор она никогда не испытывала к нему чувства ненависти, хоть и пыталась возненавидеть его. В течение нескольких недель она плакала по своим разбитым иллюзиям и безнадежному будущему. При этом она все прекрасно понимала.