Мелисанда, тяжело вздохнув, подошла к двери своей спальни и уже собиралась открыть ее, но неожиданно передумала. Дверь в комнату Вейла находилась рядом с ее дверью. Искушение было слишком велико. Она приблизилась и приоткрыла дверь. В комнате никого не было. Мелисанда вошла, тихо закрыла за собой дверь и огляделась. Во всем ощущалась заботливая рука мистера Пинча: рубашки, жилеты и шейные платки были уложены рядами на кровати, приготовленные к путешествию.
Мелисанда подошла к кровати и потрогала пальцем темно-красное покрывало. Он спал здесь, должно быть, широко раскинув свои длинные руки и ноги. Как он спал: на спине или на животе, а может, засунув голову под подушку? Она почему-то представляла его спящим голым, хотя знала, что у него полный комод ночных рубашек. Каким близким становится человек, рядом с которым ты спишь! Во сне спадают все покрывала, оставляя человека беззащитным, почти как ребенок. Ей так отчаянно хотелось, чтобы он разделял с ней ложе. Чтобы оставался на всю ночь и позволял себе быть беззащитным перед ней.
Она вздохнула и отвернулась от постели. На его туалетном столике стоял вставленный в рамку небольшой портрет его матери. Несколько каштановых волосков зацепились за его головную щетку. Один из них был почти рыжим. Она достала из рукава носовой платок и осторожно завернула в него волоски.
Подойдя к столику у кровати, Мелисанда взглянула на лежавшую, там книгу — история английских королей, затем перешла к окну и выглянула наружу. Вид из окна был почти такой, же, как и из ее комнаты, — сад позади дома. Она рассеянно оглядела комнату. Вокруг находилось много разных вещей: одежда, книги, какие-то куски веревки, сосновая шишка, сломанные перья, перочинный ножик и чернила, но ничего, что рассказало бы ей что-то важное о ее муже. Как глупо было входить сюда, предполагая, что комната сможет что-нибудь рассказать о Джаспере! Она покачала головой, осуждая свою глупость, и ее взгляд упал на дверь гардеробной. Едва ли и там найдется что-нибудь личное, но она уже далеко зашла, отступать было бы глупо.
Мелисанда повернула ручку. В комнатке был еще один туалетный столик, различные вешалки для одежды, узкая раскладная кровать, а в углу у стены тонкий тюфяк и одеяло. Мелисанда была озадачена. Странно… Зачем и раскладная кровать, и тюфяк? Ведь мистеру Пинчу требовалось что-то одно. И почему тюфяк? Вейл производил на нее впечатление щедрого хозяина. Почему верному слуге предназначалась такая жалкая постель?
Она вошла в узкую комнатку, обошла кровать и наклонилась, разглядывая тюфяк. Неподалеку стояла единственная свеча в подсвечнике, залитом расплавленным воском, а под небрежно смятым одеялом виднелась книга. Она перевела взгляд с тюфяка на складную кровать. Непохоже, чтобы на ней кто-то спал — матрац не был застелен. Мелисанда потянула одеяло, лежавшее на тюфяке, чтобы разглядеть название книги. Это был сборник стихов Джона Донна. Какой странный вкус для лакея, подумалось ей, и тут она заметила на подушке волосы. Темно-каштановые, почти рыжие.
За ее спиной кто-то кашлянул. Мелисанда резко обернулась и увидела удивленно поднятые брови мистера Пинча.
— Могу я вам чем-нибудь помочь, миледи?
— Нет. — Мелисанда спрятала дрожащие руки в складках своих юбок — хорошо еще, что ее застал здесь не Вейл. Но быть пойманной лакеем, когда она рылась в вещах мужа, тоже достаточно неприятно. Она вздернула подбородок и двинулась к двери в спальню. Но, не дойдя, остановилась и оглянулась на камердинера.
— Вы давно служите моему мужу, мистер Пинч?
— Да, миледи.
— Он всегда так мало спал?
Этот большой лысый человек поднял один из шейных платков, разложенных на кровати, и аккуратно сложил его. — Да, насколько я знаю.
— А почему, вы знаете?
— Некоторые люди не нуждаются в долгом сне, — сказал камердинер.
Она молча смотрела на него.
Мистер Пинч положил на место шейный платок и, наконец, взглянул на нее, вздохнув при этом так, будто разговор вызывал у него физическое напряжение.
— Некоторые солдаты не спят так, как должны бы спать. Лорд Вейл… он любит общество. Особенно в те часы, когда наступает темнота.
— Он боится темноты?
Он выпрямился и нахмурился:
— На войне ядро попало мне в ногу.
Мелисанда растерялась, удивленная резкой сменой темы их разговора.
— Мне очень жаль.
Камердинер отмахнулся от ее сочувствия: