Деклан ее понимал. Он испытывал те же чувства. Предпочитал колесить по свету, принимая то, что предлагает ему жизнь, чем прозябать в Баллинахите, считая овец и коров и чиня ограду. Он залюбовался Кейрой, с восторгом взирающей на танцующие пары. То, что она делает, требует нахальства, но помимо этого еще и значительной доли храбрости.
— Ты не боишься, что тебя разоблачат? — полюбопытствовал он.
Девушка улыбнулась и покачала головой:
— Глупо себя веду, да?
— Да уж, — согласился он. — Но только глупцы открывают мир. — Он подмигнул. — Ты молодец, что решила не бежать поджав хвост.
— Ох, Деклан, — премило вздохнула она. — Что ты хочешь от меня услышать? Что был прав?
Он лениво улыбнулся и подавил порыв дотронуться до нее.
— Признаюсь, что очень хочу этого дождаться.
Кейра покачала головой с легким смешком, и этот звук был как прикосновение шелка к сердцу.
— Ну а теперь скажи мне: зачем ты в Лондоне?
«Из-за тебя». Но говорить этого нельзя.
— Тебе это будет неинтересно, я уверен.
— Мм, — пробормотала она, подозрительно глядя на него.
— Потанцуем, леди Эшвуд? — спросил он, протягивая руку.
— Боже, я не ослышалась? — Девушка улыбнулась, вкладывая свою руку в его. — Так я скоро и вправду поверю, что ты начинаешь находить меня вполне терпимой.
Деклан обхватил ее пальцы своими.
— Ничего подобного. Я просто помогаю соотечественнице соблюдать приличия. Настоящая графиня должна держаться в танцевальном кругу как королева среди придворных.
— Мой герой, — сказала она, подмигнув, и вышла в танцевальный круг с той же легкостью, с какой, он полагал, ничего не подозревающий человек делает шаг с крыши.
Глава 17
Деклан был великолепным танцором. Или, быть может, Кейру зачаровала его непринужденная улыбка, морщинки в уголках глаз и то, как он уверенно кружил ее по залу. Это был вальс, танец, которому они с сестрами тайком учились в своих комнатах. Отец умер бы прямо на месте, если б узнал, что какая-то из его дочерей танцует в объятиях мужчины.
Теперь Кейра поняла, чего он боялся. Вальс был пьянящим. Они кружили под двумя огромными люстрами с дюжинами восковых свечей по натертому паркету, мимо французских дверей, в которые влетал ночной ветерок, остужая их. Деклан двигался так ровно, так плавно, а нажим его широкой ладони у нее на пояснице указывал направление, в котором следует двигаться ей. Другую ее руку он свободно держал в своей и кружил Кейру и так и эдак. Подол ее платья обвивал его ногу, а он все кружил и кружил ее, прижимая к своему телу, крепко удерживая теплой и твердой рукой.
Кейра никогда не танцевала с таким удовольствием. Вокруг были люди, но она перестала их замечать. На нее нахлынули воспоминания о Деклане, начиная с того времени, когда она была девочкой. И все же тогда было другое. Это уже не девичьи грезы, а что-то такое, что она ощущала в глубине своего существа, что-то, что кружилось в водовороте и смешивалось с желанием, которое она испытывала к своему партнеру.
Когда танец, к сожалению, закончился, Деклан вывел ее из танцевального круга. Кейра хотела поблагодарить его, но тут вдруг появилась какая-то женщина, устремив взгляд на него и ослепительно улыбаясь.
— Милорд Доннелли! — воскликнула она.
Деклан ответил ей обаятельной непринужденной улыбкой.
— Мисс Адамс!
Судя по тому, как девушка смотрела на графа, Кейра поняла, что она тут нежеланна. Это сразу напомнило ей, что Деклан всегда вращался в другом, нежели она, мире. Он был бесшабашным, надменным, популярные светским человеком, а Кейра — только старшей дочерью Брайана Ханнигана. Отец Кейру нажил состояние, перевозя шерсть на континент для пошива военной формы. Он, не скупясь, использовал свое богатство, чтобы повлиять на политические события в Ирландии.
Семья Кейры принимала участие в таких занятиях и развлечениях, на которые английская знать посмотрела бы неодобрительно.
Кейра, к сожалению, не графиня. Она не из титулованной семьи и никогда бы не имела доступа в этот роскошный бальный зал, если бы не ее обман.
Красивая девушка в шелковом платье, с безупречным цветом лица и чувственной, завлекающей улыбкой, беседующая теперь с Декланом, невольно напомнила Кейре об этом. И она потихоньку ретировалась.
Ей здесь не место. Она оглядела пышную роскошь Дарлингтон-Хауса и осознала, что в определенном смысле сама начала верить в свою ложь, которую создала в тот день, когда стала Лили.