— Кто велел? — одними губами спросила Света, уже потянувшись к рабыне.
Верней, к ее ладоням. Мимо руки Ингульфа, мимо его когтей, мимо…
В сгущавшихся сумерках морщинистое лицо рабыни походило на потрескавшуюся маску. С этой маски загнанно сверкнули глаза.
— Красивая, что здесь была, — сипло прошептала женщина. — Альвийка. Сказала, что надо поговорить…
Сложенные лодочкой ладони рабыни раскрылись, как раскрывается сложенный лист. И Света окаменела.
На мозолистой коже лежала сережка. Поблескивала длинная петля, приделанная к небольшому золотому яблоку. Сверху округлый бок яблока точно взрезали ножом — крест-накрест, двумя ударами. И края порезов скрутились стружкой, открывая то, что пряталось внутри.
На изгибах трепетали жирные желтые блики. Догорал закат, дрожали руки рабыни…
А в перекрестье порезов мерцал камушек — оранжево-охряный диск, с черной каплей в центре. Вокруг диска проступало что-то бело-розовое, помеченное кровавыми жилками.
Оправленный в золото, с ладони рабыни смотрел на Свету глаз Ульфа. Сверкавший янтарем так, словно по-прежнему горел в глазнице оборотня.
Ей казалось — она все тянется, и не может дотянуться. Скрюченные пальцы тряслись. А потом ладонь Ингульфа выхватила сережку из-под ее рук.
И глаз мужа перестал смотреть на Свету.
— Тихо, — пробормотал Ингульф, свободной рукой сжав ее плечо. — Держись, Свейтлан. Тебе нельзя плакать, слезами тут не поможешь. Помни, что тебя могут увидеть, и прибежать сюда. Сейчас надо решить, что делать дальше. Я предлагаю все рассказать Сигульфу.
— Нет, — придушено выдавила Света.
В уме у нее мелькнуло — этого делать нельзя. Но в одном Ингульф прав. Решать, что делать дальше, надо сейчас. Прежде, чем об этом узнает Сигульф, или Хальстейн с ярлами. Или Локки.
Потому что от этого зависит жизнь Ульфа.
Ингульф придирчиво повел носом, глядя на Свету. Затем посмотрел на рабыню. Тихо спросил:
— Где и когда ты получила сережку от альвийки? Знаешь ее имя? Она была одна?
— Ту-ут, — прошепелявила рабыня.
Сдвинутых рук она не опустила, и ладони по-прежнему тряслись в полуметре от Светы.
— Тут я видела ее. Одну. Шла, а меня позвали. Она в дверях мастерской стояла… этих была мастерская, темных альвов. Сигвейн. Говорят, она сестра альвийского конунга…
— Повтори все, что сказала тебе Сигвейн, — негромко потребовал Ингульф. — Слово в слово.
— Мало говорила, — голос рабыни тек прерывистым шелестом осенней листвы. — Приказала отдать новой дротнинг то, что вложила мне в руку. А еще велела передать — нам с тобой надо поговорить. Надень сережку и услышишь весть. Следом альвийка ушла в мастерскую, а я побежала искать тебя, дротнинг…
Из этих слов Света выхватила главное — "надень сережку и услышишь весть".
Волна ужаса заново омыла ее. И быстро отступила.
Так нельзя, подумала Света с ненавистью, вдруг вскипевшей внутри. Заставлять женщину надеть сережку с глазом мужа, это за гранью. Но это придется сделать. Иначе пытка, которую пережил Ульф, будет напрасной…
— Похоже, в мастерской темных альвов куча ходов, по которым сейчас гуляют светлые. Это дурная новость, — вполголоса бросил Ингульф.
А затем он так же вполголоса обратился к рабыне:
— Тебя зовут Хеки, верно? Я сейчас отведу тебя к нашим парням. Посидишь под их охраной пару деньков — чтобы самой спокойней было. Иначе альвы тебя найдут и спросят о поручении. А если им что-то не понравится, они доберутся и до твоих глаз.
Рабыня задушено всхлипнула.
Ингульф говорит это не просто так, мелькнуло у Светы. Он не хочет, чтобы женщина рассказала о сережке людям.
— Постой пока в стороне, Хеки. Так, чтобы я тебя видел, — велел Ингульф.
Белая от страха рабыня отошла. А оборотень, поворачиваясь к Свете, заметил:
— О таком послании Сигульф обязательно должен узнать. Это не просто весть. Тут и угроза…
— Дай серьга, — перебила его Света.
И протянула трясущуюся руку.
— Это западня, — уверенно сказал Ингульф, косясь на рабыню. — Люди и мы всегда считали, что альвы рвут бабам глаза только ради побрякушек. Никто и никогда не говорил, что с этими альвийскими штуками можно передавать вести. Стало быть, альвы об этом веками молчали? А тут вдруг решили открыться? И послали тебе одну из своих сережек, хотя могли передать любую весть с этой Хеки? Мне и нюх не нужен, чтобы сказать — это западня, Свейтлан.
— Не бояться, — глухо отрезала Света. — Альвам я надо живая. Ты помнить, кто я? Мы с Ульфом ходить к альвы, и ничего не быть. Ни смерть меня не касаться, ни колдовство. Дай сережка, Ингульф. Я только слушать весть.