— А может и надо? — прищурился Витя. — Может, мне так будет комфортно.
— Ну да, — поморщился Сережа. — Не хватало еще, чтоб из-за какой-то курицы ты потерял индивидуальность.
Он даже не успел ничего толком сообразить, как Витя перетянулся через весь стол и схватил его одной рукой за футболку, стащив при этом со стула. Он полыхал от бешенства, а вместо каких-то слов — лишь утробное рычание. Все, что ему хотелось — сию же секунду вырвать парню напротив его длинный язык… А потом он посмотрел ему в глаза. И тут же вернулся в реальность.
— Господи! — дрожащим голосом быстро заговорил он, отпуская друга. — Прости, Серег, я не хотел! Я сам не знаю, что на меня нашло! Пожалуйста, прошу, прости!
— Забыли, — испуганным голосом прошептал Серега, поправляя футболку. — Не делай так больше, ладно?
Витя молча кивнул. Все утро с ним творится какая-то чертовщина. Сначала мама, теперь — Сережа. А ведь он даже ничего обидного не сказал, по сути. А Витя уже был готов реально его покалечить. Своего лучшего друга! Это уже было чересчур. Почему мысли об Ире, об их предстоящей встрече, которые он старался держать в голове все утро, совершенно не дают никакого эффекта? Они должны действовать как успокоительное, а Витя все больше поддается ярости. Может, должно пройти больше времени? Или он недостаточно сосредоточен на этом?
— Знаешь, — наконец заговорил Сережа. — Если ты так остро на все реагируешь, то если Леха наступит тебе сегодня на ногу во время игры — сегодняшний урок физкультуры рискует стать самым запоминающимся за всю историю нашей школы. И уж ты точно оставишь о себе надолго воспоминания, растерзав добрую половину учеников.
— Все будет в порядке, — тихо ответил Витя. — Я обещаю. Давай уже… собираться. Пятнадцать минут до первого урока.
— Я правда хочу тебе верить. Но все же… Подумай, ладно? — попросил Сережа. — Да, раз уж за тобой все равно косяк, то не мог бы ты сполоснуть чашки, пока я собираюсь?
Витя сейчас был готов сделать для него все, что угодно. Много времени это все равно не заняло. Ему даже пришлось еще ждать Сережу, пока он выбирал, какое худи надеть — с Дэдпулом и Пауком или просто Дэдпулом. Когда Витя тонко ему намекнул, что если он сейчас же не определится, то он закончит начатое ранее, Сережа лишь грустно вздохнул и натянул свитер с вышитым на нем Джокером.
Друзья влетели в класс аккурат во время звонка, чем заслужили весьма справедливые нравоучения от физика. Пришлось вести себя тише воды и ниже травы, чтоб не нарваться на дополнительные неприятности.
Как только прозвенел звонок с урока, Сережа, мимолетом подмигнув Вите, сразу пошел к Грише.
— Привет, Гриш! Принес? — максимально дружелюбно поздоровался он с ним.
— Я всегда держу слово, Тихонов, — недовольно ответил он. — В отличие от некоторых. Держи, — Гриша протянул ему увесистый пакет. — Выбрал тебе четыре книги — «Оборотень в Париже» Гая Эндора, «Животные с человеческим лицом» Берила Роуланда, «Человек в волке» Роберта Эйслера и «Волки и оборотни» Полларда. За неделю должен прочитать как раз.
— Ох, — восхитился Сережа. — А я не начну комплексовать из-за такой литературы? А то, боюсь, что после прочтения всего этого — все мои идеи будут жалкими.
— Это и так очевидно, — раздраженно ответил Гриша. — Читай на здоровье.
Он ушел прежде, чем Сережа успел его хотя бы элементарно поблагодарить. Ему этого не особо и хотелось, так что Гриша избавил его от ненужной вежливости. Убедившись, что он исчез из поля зрения, Сережа вернулся к Вите.
— Ну, это было хотя бы быстро, — подбодрил Витя друга, заметив его кислую физиономию.
— Поделим книги пополам — две тебе, две мне. Конспектируем все, что считаем необходимым или занимательным. Скомпонуем результаты, а дальше уж решим, чего с ними делать.
— О чем шепчетесь, опоздуны? — весело спросила у друзей Вика.
— Да, знаешь, — растерялся Витя. — Хотим тут немного кругозор расширить, взяли у Гриши пару книг.
— У Гриши? — удивилась Вика. — Видимо, вы очень жаждите новых знаний.
— Видишь ли, Викунья, наша тяга к новым горизонтам существенно выше какой-то личной неприязни, — философски изрек Сережа.
— Сереженька, — захлопала глазами Вика, стараясь сделать свой голос как можно более нежным. — Еще раз назовешь меня Викуньей — я тебе уши оторву.