— Вот именно, как получится, а если не получится никак то, что тогда?
— Так не бывает, ваша светлость, жизнь она полосатая. А вы из-за глупости этой своей лишили себя радости видеть, как он в ней растёт, поддержки своей её лишили. Хорошо хоть граф с графиней приютили, а ведь могла и в тартарары забраться. Мой вам совет, охолоньте маленько.
— Митрич, не щипли душу, я тебе про одно, а ты мне про другое. И кто твоих советов спрашивает, — прохрипел он.
— И я про тоже, только вы упрямый, — в сердцах плюнул Митрич.
— Ну, вот и ты туда же, доплюёшься, выпороть велю, — повысил он голос. — Это тебе должно быть ясно.
— Раз злитесь, ваше сиятельство, значит, так оно и есть. Такая баба досталась мёд, так берегите, а вы, если не одно, то другое бельмо сочините.
— Много понимаешь, разговорился тоже, тем более в подобном тоне…,- бубнил Серж, удаляясь в дом.
Ночь опять провёл на часах, боялся, что сбежит. Она так и хотела сделать, воспользовавшись тем, что он задремал, но Серж, очнувшись, вернул её от самой двери.
Глава 44
Всю дорогу опять сидели молча. Облокотясь, отрешённо смотрел в окно. Совсем не видя мелькающих мимо мест. Тоска теснила грудь, а думы голову. Таня то забивалась в уголок, то льнула к нему. Терпела, крутясь, пока ей ни случилось совсем дурно, перед Москвой гнали уже во весь опор. Берега Яузы покрыты молодой травой, на сей раз не привлекли внимание и не грели душу. Пронеслись по обе стороны дороги крепкие высокие из красного кирпича здания. "Ещё немножко потерпи", — упрашивал он жену. Вот и стоявшие, как солдаты на посту колокольни остались позади. По Москве с её бесчисленными избами, хоромами, дворцами и многочисленными церквами, промчались не сбавляя хода. Влетев во двор, Серж бегом послал за доктором. Видя, как она мучается, он был бледен и расстроен. В замке царила неимоверная суета. Все чем-то важным срочно принялись заниматься. Покидать комнату отказался. Никакие уговоры не помогли. Находился рядом. В просторной спальне украшенной персидскими коврами и вышитыми золотом и серебром гобеленами он нервно прохаживался вот уже несколько часов подряд. Доставая доктора глупыми вопросами и мешая жене, он изо всех сил старался скрыть своё волнение. Первое время всё просил доктора сделать что-нибудь жене, чтоб облегчить мучения. Баба повитуха, прибывшая с доктором, не добро ухмыльнулась. Доктор, смерив его насмешливым взглядом, посоветовал уйти и не смотреть. Злясь от нетерпения, бросал взгляд на часы или замирал перед картиной, виденной каждый день, но сегодня показавшейся ему совершенно с другой стороны. Ломал пальцы от её стонов, лупил кулаком в обшивку кресла и, стиснув зубы, даже ущипнул себя за бок… Всё как во сне. Барон пришёл в ужас от самого процесса родов. Когда его нетерпение достигло предела, раздался громкий крик. Наконец, всё кончилось, на свет появился малыш, а измученная болью Таня затихла. Сержа волновала сейчас только одно:- Не умирает ли жена? Он от всего этого ужаса с родами не мог даже слово вымолвить. Просто онемел.
— Примите мои самые искренние поздравления. Сын, барон, наследник, здоровый и крепкий, целый богатырь, — покачал доктор ребёнка на руке, передав повитухе, — потому и роды тяжёлые были. Но, слава Богу, всё обошлось, — поискав глазами образ божий, осенил чело. — Не волнуйте жену, ей надо отдохнуть.
Не глядя на ребёнка, прохрипел:
— Для жены опасности нет?
Доктор вымывая руки посоветовал:
— Нет, но ей надо лежать и покой тоже не помешает.
Барон, достав из кармана белоснежный платок с вышитым фамильным гербом, промокнул им капельки пота со лба измученной Тани. Убрал прилипшие к влажному лбу кудри. Наклонившись, поцеловал белое лицо. Она в ответ слабо улыбнулась и устало сомкнула глаза. Только после этого Серж перевёл взгляд на орущего, в руках повитухи, красного от крика и натуги ребёнка и не мог сбросить с себя оцепенение. "Ротик точно земляничка, что собирали они с ней в овраге, глазёнки как пуговки и реснички, как крылышки ласточки. У него сын! Сын, который унаследует его имя. Какое счастье и дела ждут его. То, что было лишь фантазией, стало явью". Опомнившись, заскрежетал зубами. Он не имеет право оттаивать и расслабляться иначе не сможет совершить задуманное. Бессильная ярость вновь сдавила горло, перехватила дыхание. "Надо что-то делать, но что?" Взгляд его упёрся в таз с водой. "Вот это то, что надо. Оборотней больше не будет". Он отрешённо наблюдал за тем, как женщины окупнули от слизи и крови ребёнка и, завернув в простынку, унесли в смежную комнату. Двери закрылись. Доктор, проверив роженицу, ушёл вниз пить чай. Таня, тихо лежа на высоких подушках, тревожно всматривалась в его скованное думами лицо. "Всё не так, как надо. Серж не обрадовался рождению сына. Не приласкал ни его, ни её. Значит, он не смирился с его рождением. Его поведение опасно и голова всё время занята мыслями". Она не ошиблась в своих опасениях. Он появился перед тазом, заполненным чистой тёплой водой, с ребёнком на вытянутых руках. Барон даже не желал прижать его к груди. Держал как что-то ненужное в удалении от себя. В покоях были только они двое и этот несчастный ребёнок. Таня вдруг поняла всё. Ужас охватил её. Она не могла сейчас встать и защитить сына. А малыш, серьёзный такой, молчит, не плачет, вверяя свою жизнь и судьбу отцу. "Слёзы и мольбы не помогут. Даже наоборот сыграют обратную роль". — Поняла она. И тогда княжна сказала: