Она недовольно сомневающимися глазками наблюдала за ним.
Таня сразу унюхала чужие запахи и духи. До неё потихоньку стало доходить место нахождения его вчера. «Нет, не дела его увели так спешно из дома, а совсем другое». Первым желанием было отстраниться сейчас же и немедленно, а может даже соскочить и убежать в ту комнату, которую он ей уделил. И она, вспыхнув, почти уже сделала к этому шаг, но в последний момент, поймав его извиняюще встревоженный взгляд, передумала и, устроившись рядом, обняла мужа, потянувшись к нему за поцелуем. «Что за капризы, он не раз намекал мне на то, я давно должна быть готова к этой его стороне жизни, — урезонила она себя. — Надо сказать, что теоретически, это выглядит менее жестоко и больно. Но вида показывать нельзя. Надо искать выход. А он должен быть, непременно должен».
Ловко вывернувшись, она сползла с кровати и вскочила на ноги.
— Серж, поторопись, хватит разлёживаться. У нас сегодня непростой визит к папа. — Оторвала она его от подушки, немного злорадствуя за прошедшую ночь.
— Я помню золотко, давай полежим с полчасика перед эшафотом. — Притянул её вновь он к себе, — какая разница, когда получать на орехи, часом раньше или часом позже. Тебе надо набраться немного терпения.
Таня, признав правоту его слов и устыдившись своей мстительности, уступила.
День выдался жаркий и горячий. «Как и наш предстоящий разговор», — подумал он, посматривая на присмиревшую жену. Первыми их в доме встретили Алексей с Натали. Та ждала ребёнка и выглядела мило и немного потешно. Новость распространилась по дому молнией. Тут же прибежала, охая и постоянно вытирая глазки, маменька. Пухлые щёчки её озарились улыбкой. Она прижала дочь к своей груди, и искренне радуясь её приходу начала не только целовать, но и удивлённо бормотать:
— Дочка, как же так?… Что же это? — поминутно повторяла она, оглядываясь назад в ожидании прихода мужа.
Благорасположение матери было на лицо. Таня, пересилив свою тревогу и смущение, спросила:
— Маменька я скучала, где папа?
О! Это она поторопилась радоваться.
— Тут я, блудница, — вышел насупленный на крики и шум с беготнёй отец. — Зачем пожаловали? Вы помните, надеюсь, что нарушили все писанные и неписанные правила.
Он, обратив свой грозный взгляд на Таню, требовал от неё, принципиально не замечая барона, объяснить, зачем она к нему в дом пожаловала.
Отважно шагнув в его сторону, выговаривая сдавленным голосом:
— Папенька я вас люблю, и не хотела бы с вами ссориться, — дочь двинулась вперёд, протянув руки, и бросилась в ноги родителя. — Вы должны позволить мне вымолить у вас прощение. Уверяю вас, вы сделаете меня счастливейшей из дочерей.
Он мгновение пристально смотрел на неё. Но добра в его словах это не прибавило.
— Молодёжь испорченная пошла. Своеволием заражена, непослушанием. Всё поэты эти новомодные, направления заграничные. По-простому, по-нашему жить никак не желаете. В блуде живёте? — обиженно ворчал он.
Она еле слышно прошептала:
— Венчались. Но ваше прощение и благословение будет не лишним. Я никогда, никогда бы не смогла быть счастлива без него!
Но князь встретил её раскаяние в штыки.
— Зачем оно вам, если вы всё сами порешили, без нашего с матушкой дозволения.
«Ох, как несправедливо, как не справедливо», — рвалось её маленькое сердечко из груди.
— Папенька мы любим с Сержем друг друга, а вы меня чуть неизвестно кому не отдали. Чужому, совершенно чужому. Это не хорошо. К тому же слово нарушили, а вы не такой… — Таня боялась смотреть на него, а князь вскинул при тех её словах голову вверх. Как, ему поставили на вид? Князю совершенно не хотелось слушать про свои нарушения… А Таня поняв, что в запале наговорила лишнее, со слезами на глазах схватила его за руку, и произнесла дрожащим голосом:- Простите, батюшка…
— Цыц у меня. Разумница нашлась. Отец лучше знает. У баб время только отнимает, не важно красоту ли, фигуру ли, кажется справедливо ждать восполнение этого умом, но как раз прибавления ума ждать не приходится… Ишь, разговорилась, отцу пенять…
Каждое его слово впивалось занозой, ранило, задевая за живое. Таня прятала дрожащие руки в складках платья. Такого она не могла себе представить. На её лбу выступил пот. Серж стоял в сторонке, со скучающим видом наблюдая за перебранкой. Он хотел поговорить сам, не допуская жену до разговора, но Таня настояла на своём, надеясь раскаянием и извинениями растопить сердце отца. И вот теперь он ждал конца этого разговорного марафона. Жена, не отпуская ног воинственно настроенного отца, молила: