Потом Эрлинг удивлялся, что совершенно забыл о ней. Бывает, мы забываем даже то, что произвело на нас сильное впечатление, думал он, особенно если в этом не было явного смысла и нам трудно увидеть в этом какую-то связь. Случай в поезде медленно всплыл у него в памяти, он мысленно увидел спину этой женщины, которая как будто смотрела на него своим затылком, когда он сидел в вагоне-ресторане и читал Книгу Есфири.
Но Эрлинг устал, и он знал, что Ян тоже устал. Он думал о Фелисии и девочках, потерявших ее. Старшая лежала в городе в больнице, у нее начались судороги на нервной почве. И думал о том, как собирался расправиться с Турвалдом Эрье — он приготовил несколько вариантов и рассчитал все до малейших деталей, и он без раздумий осуществил бы свой замысел, если б кто-то не опередил его. У того человека тоже была водопроводная труба нужной длины, и едва ли случайно он захватил с собой петлю, чтобы душить свиней. Странные бывают совпадения. Когда в 1942 году Турвалд Эрье послал людей, которые должны были убить Эрлинга, гестапо тоже шло по его следу. И теперь, когда пришел черед самого Турвалда Эрье, к нему с разных сторон тоже шли двое.
Ян ждал ответа.
— Да, я ее вспомнил, — сказал Эрлинг. — Некоторые предчувствия не имеют под собой никакой почвы. Ведь я все забыл. Фелисия была права, я сильно перебрал тогда в Осло.
Он опять увидел перед собой то безымянное чудовище, которое опередило его и убило Эрье, — нет, то был не человек с рядовой внешностью. Но кто же? Эрлингу казалось, что он находится внутри этого чудовища, это было как наваждение. Двумя руками он держал водопроводную трубу и откинулся назад, как мясник, собирающийся нанести быку удар в лоб. Эрье что-то заподозрил и оглянулся. И тогда убийца ударил Турвалда Эрье по его собачьей голове, череп хрустнул, и вдали раздался радостный крик гладиаторов: Цезарь, осужденные на смерть приветствуют тебя!
Но вместе с тем все происходило и по-другому. Эрлинг в образе этого незнакомца, или внутри него, шел по улице за Турвалдом Эрье, они вместе поднялись по лестнице. Не в пример вам, я никогда не носил брючных ремней, сказал Эрлинг. Турвалд Эрье ответил, что такой ремень очень удобен, к тому же хорошо иметь его под рукой, если захочешь повеситься. Неплохая предусмотрительность, заметил Эрлинг, оторвав взгляд от ремня. Они шли по длинному коридору к двери Эрье. Он открыл дверь. Я пройду вперед и зажгу свет, сказал он. Эрлинг вытащил петлю из кармана, приготовил ее… и посланец Венхауга последовал за Турвалдом Эрье…
Эрлинг вдруг все понял и со стоном сложился пополам: посланец Венхауга, садовник, брал в тот вечер машину, чтобы покататься, его прогулка заняла пять часов. От старой привычки трудно избавиться. Тур Андерссен Хаукос из Венхауга побывал в Осло и убил Турвалда Эрье.
— Что с тобой? — спросил Ян.
— Колики в животе.
— Покажись врачу, с такими вещами не шутят, — посоветовал дотошный Ян.
Когда Густав попал в газеты
Эрлинг получил письмо от Эльфриды. Она просила не говорить об этом письме Густаву, а также просила его обратиться к Богу. Эльфрида не умела писать писем, но Эрлинг понял: она молила его о милости — он больше не должен навлекать на них несчастья. Все письмо было в разводах от слез. «Если бы ты мог спокойно жить на одном месте, — писала Эльфрида в конце, — и нашел себе работу, ты не попадал бы в такие истории».
Убийство в Венхауге обрушилось на Густава и Эльфриду, как землетрясение. Раньше они строили разные догадки о жизни Эрлинга, но о Венхауге услышали впервые, и все, что писали об этом в газетах, казалось им случившимся в далекой стране, которую они видели только в кино и вообще не верили в ее существование. Эрлинг понял, что Густав стал совсем стариком, когда увидел в газете крупный заголовок: Брат Эрлинга Вика считает его способным на все. Да, Густав поделился своими мыслями с журналистом, который пришел поговорить с ним. Они немного поболтали. Он сказал только то, в чем не сомневался, все это правда, Эрлинг он такой… А потом это появилось в газетах, словно весть о Страшном суде. Мало ли что он сказал, ведь он только сказал…
В следующую ночь Густав был недалек от того, чтобы начать молиться Богу. Просить Бога о том, чтобы его брат Эрлинг действительно оказался убийцей, чтобы, раз уж так получилось, он, Густав, оказался прав. Однако из-за упрямства он не обратился к Богу, и хорошо сделал, потому что вскоре по радио сообщили, что полиция отпустила Эрлинга. Должно быть, полицмейстер просто дурак. Густав утешался тем, что, не став молиться, не выставил себя на посмешище перед Богом. Теперь в Судный день он встретит Бога с высоко поднятой головой.