Этот комплимент Турецкий проговорил с таким воодушевлением, что кто-то даже оторвался от своих дел и секунду задумчиво глядел на Лору. А та только повела плечами в знак того, что «вы и я это понимаем, а вот до некоторых пока никак не доходит».
Турецкий не был легкомысленным, по крайней мере, сам он себя таковым не считал, просто некоторые женщины вдруг поражали его, как разряд молнии, на миг заставляя забыть обо всем. И он ничего не мог с собой поделать. Хотя проходило несколько дней, и он обычно уже просто не мог понять, что заставило его обратить внимание на ту или на эту, когда у него дома живет лучшая женщина на свете.
С годами это стало случаться реже, и всякий раз, когда кончался очередной роман, Турецкий давал себе страшную клятву, что это было в последний раз, но рано или поздно перед ним снова возникала вот такая вот дива, и он снова терял голову.
Так было и сейчас.
— Так что вам нужно? — вернул его к действительности мелодичный голосок Лоры. — Побеседовать с кем-нибудь?
— Для начала я хотел бы взглянуть на рабочее место Ветлугиной, если оно здесь, затем поговорить с людьми, кто ее хорошо знал, с кем она работала в последний день, не было ли угроз, подозрительных контактов или каких-то предостережений.
— Ужас, просто ужас,— проговорила дама в длинной юбке, не отрываясь от работы. Турецкий, вглядевшись, узнал ее — это у нее осталась Аленина шоколадка.
— Место у нее здесь тоже было, — сказала Лора. — Вон под столом ее туфли стоят, а все ее бумаги в столе. Главный приказал все убрать в ящики.
Они подошли к письменному столу, поверхность которого была почти пуста, не то что у соседних. Лора выдвинула верхний ящик и с недоумением уставилась на него, а затем перевела непонимающий взгляд на Турецкого. Ящик оказался совершенно пустым, если не считать скопившийся в углах мелкий сор. Девушка выдвинула второй ящик, затем третий — они тоже были пусты.
— Ничего не понимаю! — сказала Лора. — Я же своими руками все сюда складывала. Еле впихнула. Эй, кому понадобились Аленины бумаги? — спросила она обиженно. — И косметика у нее тут была.
Как бы не веря собственным глазам, она снова выдвинула верхний ящик.
— Я же вчера последняя уходила! Здесь все было забито.
— Лариса, а помещение закрывается, ключ сдается? — спросил Турецкий.
— Я сама и закрывала вчера. И ключ сама дежурному сдала, там моя подпись в журнале.
— А утром что происходит?
— Утром первой уборщица приходит, у нее свои ключи от всех комнат, она по столам никогда не шарит, у нас ведь тут чего только не остается.
— Ну что ж, — мрачно сказал Турецкий. — Будем считать, что рабочее место осмотрели. — Он обернулся на Лору. — Если бумаги кому-то понадобились, в этом здании искать их придется долго. На всякий случай, подумайте, кто за ними мог охотиться.
Лора дернула плечиком, как бы говоря: «Откуда я знаю?», но тут же предложила:
— Я вниз позвоню охранникам, спрошу, может, кого заметили с большой сумкой? Вдруг их выкрал кто-нибудь из чужих?
— Лариса! — подняла голову от бумаг пожилая дама в длинной юбке.— Сами подумайте, там внизу снует такое количество людей — и с сумками, и без сумок, кто их упомнит! И потом, если и нужны, так ведь одна-две бумажки, а не ворох плюс косметика. В мусорных корзинах надо искать или в туалетах, а не на выходе. В словах дамы был свой резон.
— Лариса, у вас тут нет какого-нибудь закутка, где можно говорить с людьми, так сказать, тет-а-тет?
— Вот, за шкафами у нас выгородка — там можно разговаривать. И никто вас не услышит.
— Я хочу опросить тех, кто работал с Ветлугиной, представить всю вашу кухню...
— Кухня у нас большая,— вставила пожилая дама.— Хотите чаю? — Она показала на стул около своего стола и отгребла часть бумаг к противоположному краю. — Присаживайтесь.
Турецкий сел. Дама ушла за выгородку, видимо, чай готовили там.
В комнату вошел молодой человек, лицо которого показалось Турецкому явно знакомым.
— Где ты был? Пирогова за тобой бегала, — спросила Лора.
— В студии, блок новостей читал. Ты не видела меня сегодня? — Молодой человек, хотя при ближайшем рассмотрении он оказался не так уж и молод, лет тридцати пяти, кивнул на выключенный телевизор, стоявший в зале у окна. — По-моему, я сегодня читал с блеском Такую выдал интонацию в одном куске...
— К нам следователь пришел, — перебила его Лора и показала глазами на Турецкого. — Между прочим, по особо важным делам. Он ведет дело Ветлугиной.
— Понятно, — сказал Куценко.
Турецкий уразумел, почему его лицо ему так знакомо. Это же был диктор, который читал утренний блок новостей. Только на экране он выглядел красавцем с крупным, мужественным лицом. Турецкий, как и остальные телезрители, был уверен, что обладатель такого лица непременно должен оказаться могучим, широкоплечим гигантом. Сейчас же перед ним стоял то ли мальчуган, то ли мужчина, и лицо его казалось скорее капризным, чем мужественным. Каких только чудес не делают осветители с операторами!
— Александр Борисович хочет поговорить с сотрудниками, — объяснила Лора.
— Правильно, это необходимо, — кивнул утренний диктор. — Я сейчас как раз свободен.
Тут зазвонил телефон, и Лора сняла трубку.
— Тебя, — она передала трубку Куценко.
Тот, послушав с полминуты, сказал недовольно:
— Сейчас приду. Простите, я на пять минут отлучусь по профсоюзным делам, — объяснил он Турецкому. — Если будут еще звонить, скажи, что иду, — он кивнул Лоре и вышел.
— А мы будем пить чай, — пожилая дама принесла несколько чашек с блюдцами.— Эй, народ, присоединяйтесь! — Она сходила еще раз за выгородку и вернулась с чайником. Человек в очках, который до этого момента как будто и не замечал Турецкого, оторвался от дел и подсел к соседнему столу.
— Не испугаетесь наших бутербродов? — спросила дама, разворачивая свои, с черным хлебом.—Лично я ем только с черным.
— Слышали? Все Аленины бумаги исчезли, — сказала, обращаясь ко всем, Лора. — Я вчера вечером сама их там видела, а сегодня — нет.
— Что тебе вечером там понадобилось? — поинтересовалась дама.
— Сигаретку взяла у Алены из пачки. Какая теперь разница!
— Вот следователь по особо важным делам и разгадает, куда делись бумаги, — проговорил человек в очках. — Я же сразу сказал: все концы надо искать у нас в конторе.
— Не знаю, — задумчиво сказала дама. — Видели наемного убийцу, которого она показывала? Она же его в таком свете выставила! Уголовный мир этого не прощает.
— Да бандиты сами приплачивают газетчикам, чтобы те о них написали, — возразил человек в очках.
— Но не выставляли их глупыми и смешными. Александр Борисович, да вы что мнетесь, кушайте! — призвала она снова.
— Я, пока вас искал, видел тут такие симпатичные кафе, — проговорил Турецкий, удивленный скромностью бутербродов.
— Мы их тоже видим. Это — для белой кости, для арендаторов и рекламщиков. А мы — рабочие лошади, в своих комнатах питаемся. Что из дома принесем — то и пища. Я редактор передач, да и он тоже, — дама показала на человека в очках. — Наши заработки на уровне низкооплачиваемых рабочих, хотя я МГУ кончала, а он — ВГИК.
— Ну, не у всех так плохо, — заспорил человек в очках. — У Алены заработки были другие.
— Ой, Алена, Алена! — дама печально вздохнула. — Ну почему жизнь убивает лучших! Алена — она и птица другого полета, что уж тут считать.
— Мне девчонки говорили, она недавно дом в Крыму купила, где-то в Феодосии. Говорят, шикарный такой, весь из итальянского мрамора, даже туалеты.
— Лариса! — укоризненно сказала дама. — Опять эти дикие слухи. У нее действительно был в Феодосии дом, но дом родительский. Алена им деньги постоянно посылала, уговаривала перебираться в Москву.
— Из Феодосии в Москву! — воскликнула Лора. — Я бы ни за что не поехала, там такая красота, море.„ И дом, наверно, шикарный!