В: А второй вопрос?
К: Обычно он касается оплаты. Если, скажем, мелкого клерка выгнали с работы и он хочет, чтобы я разделался с завкадрами, а сам уже позабыл, какая у него зарплата, потому что ее с января не платили...
В: Таким горе-заказчикам самим есть резон вас опасаться.
К: Вот именно. Но если, к примеру, окажется, что этот клерк— молодая девчонка, а завкадрами тащил ее на диван в своем кабинете, я... хм... может, даже бесплатно...
(Опять кадр из фильма. Чарльз Бронсон, затянутый в черную кожу, с громадной дымящейся винтовкой в руке, показывает окровавленному мафиози фотографию очаровательной девушки: «Теперь понял, гнида, за что?..»)
В: Так вы, значит, берете на себя роль судьи или даже Господа Бога и сами определяете, следует человеку жить или нет?..
К: Иногда.
В: И часто вы отказываетесь от... работы? К: Иногда.
В: Бывают ли ваше согласие или отказ как-то связаны с размерами... гонорара? К: Нет.
В: Но в случае согласия вы деньги за работу берете? К: Беру.
В: Значит, денежный мотив в вашей деятельности все же присутствует...
К: А у кого он отсутствует?
В: Да, корысть всем нам, грешным, свойственна. А от чего зависит уровень оплаты? У вас прейскурант есть какой-то: трудоспособный мужчина — столько-то, пенсионерка — столько-то, первоклассник— столько-то... Маленькие дети, наверное, особенно дешевы?
К: На детей заказов не поступало. А причина в том, что все, кто на меня выходит, знают: такому заказчику надо параллельно оформлять на себя заказ в бюро ритуальных услуг.
В: А вы знаете, что по древнему закону теперь ни в коем случае не можете меня убивать? Совместная трапеза...
К: Знаю. Только мы живем не в древние времена. К сожалению.
В: Я должна бояться?..
К: Знаете, видел я раз приставленную к вам безопасность...
В: У меня нет «приставленной безопасности»;
К: Ну и хорошо, что та была не ваша. Один курил, другой разговаривал по телефону. Будете заводить, так серьезных людей.
В: Все я вам никак не задам ритуального вопроса: как вы дошли до жизни такой?..
(Киллер молчит, думает, что ответить.)
В: Знаете, я, пока готовилась к нашей встрече, кое-что прочитала. Одни пишут о повышенном Пороге чувствительности к чужим страданиям, другие — о желании заработать не важно какими путями, третьи — о знаниях и умениях, полученных в Афганистане и «горячих точках»... Опять же популярный мотив благородного истребителя злодеев, до которых у правосудия руки коротки добраться... Что вы для себя определите — может быть, какой-то другой вариант?..
К: Однажды меня очень крепко обидели...
В: И тогда вы начали мстить? Кому-либо конкретно или обществу в целом?
К: Нет, просто понял, что никому ничем не обязан. Видите ли, я в молодости полагал, что у меня есть некий долг перед государством и другими людьми. Однако долг — дело обоюдное. Когда я выяснил, что соблюдаю его безо всякой взаимности...
В: Вы взялись за пистолет.
(Киллер молча пьет чай. Видно, что отвечать он не намерен.)
В (участливо): Какого же свойства была ваша обида? К: Вы были комсомолкой, Алена? В: (с улыбкой): Была.
К: Вот вам дали комсомольское поручение. Вы его с душой, можно сказать, выполняли. А вас ровно за это самое выгнали из комсомола и посадили в тюрьму. Это аналогия.
В (задумчиво): Я встречала людей, которые вытерпели большие несправедливости, но не озлобились,,. :
К: Да я вроде каким был, таким и остался...
В: Только стали наемным убийцей, а так никакой разницы.
(Киллер молчит.
Камера показывает красавицу кошку, замершую в углу на комоде. Один глаз у нее зеленый, другой голубой.)
В: Не скажете ли, кем вы работали до того, как с вами случилась та несправедливость?
К: Да у меня другой специальности как бы и не было...
(Опять кадры из фильма. Итальянская полиция ведет в тюрьму мафиози. Тот даже радуется: ушел от вендетты. Но среди уличной толпы стоят последние уцелевшие представители враждебного клана, и бабушка говорит маленькой внучке: «Запомни, солнышко, этого человека. Он выйдет всего через пятнадцать лет». Девчонка провожает его прицельным взглядом...)
В: Это как понимать? Сразу же после армии? Афганистан?
К: А как хотите, так и понимайте.
В: По-моему, вы на меня рассердились.
К: Знаете, милая Алена, кого вы мне отчасти напоминаете?.. Когда я учился в школе, был у нас один парень, хотел стать журналистом. А начал с того, что всем с ногами лез в душу, резал правду-матку и ставил диагнозы. Такая общественная совесть.
В: Где сейчас тот мальчик, вам известно?
К: Насколько мне известно, в банке работает. Я к тому, Аленушка, что в моей шкуре вы не были.
В: У меня передача называется не «Обмен комплиментами», а «С открытым забралом». Я просто хочу понять психологические корни, которые вами движут.
К: Пока я для вас отброс общества, откуда-только-такие-берутся.
В: Отброс не отброс, но уж во всяком случае феномен, права на существование категорически не имеющий. А вы сами себя кем считаете?
(Кошка соскакивает с комода и вспрыгивает киллеру на колени. Он гладит ее.)
В: Моя Мурашка считает вас хорошим человеком, внушающим доверие.
К: Мало кто себя хорошим человеком не считает... Люди всегда себя оправдывают. Кто угодно виноват, только не я.
В: И вы тоже? Оправдываете?
К: Наверное.
В: Да, работа у вас не из легких: и физические нагрузки, надо полагать, велики, и умственные, знаете, как в старом романсе:
Я все думал, думал, думал — Убивать, не убивать?
А когда разложили все по полочкам, начинается раздача пуль и пряников. Просто благородный разбойник Робин Гуд. Или наш отечественный Емельян Пугачев.
К: Не скажите, у Пугачева политические амбиции имелись. Я куда скромней, мне чужого не надо. Богу Богово, а кесарю, как говорится, кесарево. Но в целом Пугачев человек был, кажется, хороший, справедливый. Не случайно в народной памяти о нем ничего порочащего не осталось, а вот про заячий тулупчик — помнят. Так что за сравнение с народным героем спасибо.
(В голосе киллера появилась лукавая смешинка.)
В: Ну что касается памяти народной — тут дела обстоят не вполне однозначно. Без Пушкина народ, может, Пугачева и совсем забыл бы, народу больше нравится его коллега Степка Разин. Меня всегда удивляло, с каким ухарством поют об этом удальце-молодце: «И за борт ее бросает в набежавшую волну!» Как вы к такому подвигу относитесь?
К: Без восторга. Но будьте справедливы — аналогия неуместная: поступок Степана Тимофеевича заказным убийством трудно назвать.
В (примирительно): Я понимаю, ни о чем конкретном вы говорить здесь не можете. Но... Не могли бы вы коротко рассказать о каком-нибудь памятном для вас деле?
К: Отчего же не рассказать...
В (полушутливо поеживаясь): Я заранее боюсь...
К (пожимает плечами): Дело ваше.
В (по-прежнему шутливым тоном): Итак, вы взяли пистолет...
К: Дался вам мой пистолет... У вас свой в сумочке есть. Только не уверен, что вы через этот стол в меня попадете. И была охота тяжесть таскать...
В: Каким образом?..
К: Да я же видел, как вы сумочку в руки брали.
В: Не могу отделаться от мысли, что вы посмотрите передачу, и она вам не понравится...
(Алена снимает очки и виновато улыбается.)
К (очень спокойно): Действительно, вдруг не понравится.
В (надевая очки и дружески улыбаясь): Итак, памятное для вас дело...
К: Было связано с похищением маленького ребенка.
В: Как!.. Неужели вы?.. Я понимаю, работа такая, но...
К (помолчав): Алена, помните древний такой анекдот? У одного делали обыск, нашли на чердаке самогонный аппарат, начали шить за самогоноварение. Как так? А вот так: аппарат-то имеется. Тогда он говорит, мол, судите меня еще за изнасилование. Ах, вы и этим?.. Да ни Боже мой, только ведь аппарат тоже имеется...