Я любила его. И здесь, на этой безумной высоте, скинув черные одежды, я отдавалась ему. А он, не менее безумный, чем я, отдавался мне. Мы сливались, пусть только на минуты становясь единым целым. Мы дарили друг другу наслаждение и нежность. Мы…. Мы парили около звезд и души наши пели, высекая музыку из неба. Мы…. Мы, двое.
Поцелуи и прикосновения, дыхание и пот тел — на двоих. Наслаждение, острое, как удар кинжала — на двоих. Неистовость нежности, боязнь потери, слезы в глазах — все на двоих, весь мир, вся вселенная — только на двоих, нам друг без друга все теряло ценность.
Мы оба кричали о любви. Дыханием, движением, мыслями. Любовь была меж нас, любовь была с нами. Она нас хранила и оберегала. Она согревала наше дыхание, она заставляла биться наши сердца. Любовь — безумие? Вот это — несомненно! Безумие! А как еще это назвать?
— Хильда, — произнес тихо Хариолан. Имя упало полновесной каплей, заставив меня очнуться.
— Да, любовь моя….
— Я хочу быть с тобой вечно, — выдохнул он. — Я хочу, что б ты подарила мне ребенка.
На миг меня обуял страх. Сердце сжалось. Ребенка? Мне казалось, я сорвалась с этой безумной высоты и падаю вниз, падаю камнем, не в силах распахнуть крылья. Я — оборотень, а не человек. Да, я могла б подарить ему ребенка. Но это означало и то, что девять долгих месяцев я должна была провести в облике человека, будучи человеком. И — никаких метаморфоз! Мне легче было б просто шагнуть за край, полететь камнем вниз. Я — оборотень! Я не просто могла менять облик, я не могла застрять надолго в одном теле!
Я выбралась из объятий Хариолана, оттолкнув его от себя. В душе бушевали разномастные эмоции. Одни подталкивали меня к убийству. Другие гасили этот безжалостный огонь. В этом мире, где все только и предупреждали меня о неведомой опасности, принять предложение Хариолана значило подставить себя под удар. А я хотела жить! Я так хотела жить!
— Ты сошел с ума! — ответила я возмущенно.
— Значит, нет?
— Да, любовь моя. Пока нет, — проговорила я, чуть смягчая первоначальную жесткость слов. — Мне нужно время на раздумья.
И вновь он кивнул. Подобрав одежду, он подал ее мне. Я забралась в черную свою скорлупу, чувствуя, как меня бьет дрожь. Путь пролегал в молчании. Мы шли, каждый, обернувшись в себя. Украдкой бросая взгляды, я видела то, чего не было раньше — холод в лице, иголочки льда в глазах Хариолана.
Намерения легко разбивают чувства. Мне не хотелось уступать, но с каждым шагом он все дальше уходил от меня, хоть я и чувствовала руку, поддерживающую меня под локоть. Мои намерения и его надежды прорывали меж нами пропасть. Еще немного — и…. Мне не хотелось этого «и». Мне хотелось разбить эту тонкую стеклянную стену, разрыть золу, раздуть пламя чувств.
Все мужчины — эгоисты, — говорил мне когда — то Эдвард. — Ужасные эгоисты, милочка. Каждый мужчина — лидер! А лидерам весь мир должен ластиться к ногам. Не дай Бог сказать им прямо «нет»! Учись лавировать, учись управлять. Это не так и сложно.
Дьявол! Да не хотела я вертеть Хариоланом, как марионеткой. Не хотела лгать, притворяться. Ни у одного оборотня и так нет своего лица. Мне не хотелось бы, ко всему, потерять и внутреннюю свою индивидуальность, сорвавшись на неискренность и ложь. Мне хотелось быть такой, какая я есть. Мне хотелось одного — что б никто меня ни к чему не принуждал. Мне так необходимо было время!
— Любовь моя, — прошептала я, поймав Хариолана за рукав, — Не сердись на меня, не надо.
Меня обожгло холодом взгляда. Что в нем было кроме льда? Высокомерие? Ненависть? Да, вроде бы, нет. И все равно, легче стоять перед взбешенным до предела Эдвардом, что так любил распекать меня за малейшие ошибки, чем перед этим падшим ангелом, которого по недоразумению судьба забросила на пиратский корабль.
— Я не сержусь, — ответил он спокойно. — С чего ты взяла?
— С того!!! — ответила я с вызовом. — Прав был Эдвард! Все мужчины — эгоисты, ты, друг мой, не исключение! Вас можно лишь гладить по шерстке. Иначе — нельзя!!!
Мой демон устало покачал головой. Лед не таял, стекло не билось. Мне было больно. Зная себя, я боялась наговорить гадостей и глупостей. А я хотела наговорить гадостей и глупостей, лишь бы стереть с его лица высокомерную усмешечку, эту кривенькую ухмылочку, от которой застывала в жилах кровь!
— Какая же ты дура, — выдохнул он.
Дура! Я видела, он хотел сказать что — то иное, более хлесткое, но так и не сказал, пересилив себя, лишь только дернулся угол губы. Но все равно это оскорбление было как пощечина. Закрыв глаза, я выдернула руку, освобождаясь от его руки.
— Значит так? — спросила я, чувствуя, как горят щеки от несправедливого обвинения. — Значит, вся твоя любовь — притворство? Кого ты любишь Хариолан? Меня? Я не верю. Ты любишь длинноногую пустышку — Барби, коей я могу быть, а могу и не быть. Я — нечто иное. Я — оборотень и ты знаешь это. Я — это я!
— Какая разница, кого я люблю….
Отступив на несколько шагов, я смотрела на Хариолана, словно впервые видя. В висках бил набат. Слезы обожгли глаза. Я смотрела на него сквозь пленку соленого тумана, понимая, что ничего не вернуть. Страшная штука любовь! Страшная, когда рождается, еще более страшная, когда уходит. Мне хотелось одинокой волчицей в заснеженном лесу выть на луну мне хотелось кувыркаться раненым зверем, припадая к земле. Потревоженной коброю мне хотелось выплеснуть весь яд, всю черноту раненого сердца!
Мне не было пути назад, мне незачем было оставаться здесь, на высоте. С высоты падать больно, но…. Я метнулась к парапету, ограждавшему коридор. Все равно! Пусть так! Раскрыв глаза, раскинув руки, я стремилась к земле. Там, внизу, леса и перелески. Там, внизу, где скалы и сосны у озера, я наметила себе место. Там, позади, Хариолан. Ну да, бог с ним, моим любимым. Пусть живет без меня и будет счастлив. Но его рука поймала меня за мгновение до броска в бездну. Поймала, но удержать нас на высоте не могла.
Мы падали в бездну. Сердце билось часто — часто. Волосы бились по ветру. Его объятья! Он сжимал меня так, словно боялся расстаться в этом, стремительном падении со мной. Я закусила губу. Боль отрезвила меня. Падать одной — не то, что знать, что в этом мире не будет и его. Захлебнувшись воздухом, теряя от страха рассудок, я оплела ногами его талию, закрыла глаза.
Никогда не думала, что удастся мне это, никогда не верила, что смогу сделать это вот так — в стремительном падении вниз, изнемогая от раздирающих меня эмоций. Я менялась, превращая руки в могучие крылья, теряя человеческий облик, становилась — то ли птицей, то ли драконом, тварью, под небесами летающей, чувствующей себя в небесном океане, как рыба в воде. И несла я в когтях хищных лап самую большую свою драгоценность, черный бриллиант, сияющий алмаз.
Нет, не могла я полностью погасить ту безумную скорость, что набрала, стремясь к земле, прежде чем мне удалось сменить облик. Да и Хариолан, демон мой был слишком тяжел для птахи, коей стала я. И все ж, это уже было не падение камня. Я старательно ловила потоки восходящего воздуха в паруса крыльев, я выбирала их, пользуясь нечеловеческим инстинктом. Я пыталась удержать нас, оставить в живых. И благодарность небесам! Хариолан не пытался мешать мне, иначе шансов точно б не осталось никаких.
Я выпустила его из когтей над сияющим зеркалом озера, когда до него оставалось менее пары метров, больше рисковать я не могла — махануть в сбруе пуха в воду значило камнем уйти на дно. Измениться я б уже не успела.
Кажется, Хариолан понял мои намерения. Я надеялась на это. Оттолкнувшись крыльями от воздуха, я поднялась вверх, не выпуская пирата из поля своего зрения. А он, вынырнув, устремился к берегу, рассекая воду сильными гребками.