От этого стало грустно. Я помотала мордой, отгоняя неприятные воспоминания — сейчас не их время, — и вернулась к Снежному.
— Теперь ты объяснишь, почему мне срочно понадобилось к двуликим?
— Ты землянику съела?
— Ответь.
— Съешь, — ворчливо повторил Снежный, выпрямляясь. — Пропадёт — жалко будет. И дорога всё равно долгая.
Смерив его подозрительным взглядом, я вздохнула. Пришлось напомнить себе, что этот волк — по-прежнему простой зверь. И сколь бы человечными мне не казались его глаза, реакции и речь, он оставался волком. Пусть даже огромным.
Задумчиво проследив, как я съела эти две несчастных ягодки, Снежный поднялся окончательно. Отряхнул свою белую и чистую, словно не на земле лежал, шерсть, и взглядом намекнул, что я должна покинуть островок первой.
«Да продлятся дни твои бесконечно, Арион», — я глубоко поклонилась статуе, игнорируя волка, и лишь после этого ступила на дорожку.
Путь на сушу оказался явно короче, чем дорога к острову. Хотя, возможно, мне так показалось из-за того, что сейчас можно было идти быстрее.
А, когда я обернулась к Снежному, выяснилось, что дорожки больше нет. Дно было чистым, без малейшего намёка на тропу, и сейчас — в лучах рассвета, — было заметно, что глубина там внушительная. Оглянувшись на Снежного, я осторожно коснулась лапой воды и моментально отскочила — вода была ледяная!
— Идём. Не отставай, иначе заблудишься.
В голосе жреца слышалось недовольство, но взгляд выдавал скуку. Неприятная обязанность, которой не избежать. По-моему, даже имена волчатам он давал с большим энтузиазмом.
Фыркнув, я поспешила следом.
— Ты не ответил. Почему мне срочно нужно к двуликим?
— Ты тоже двуликая.
— Только последний месяц. До того я была человеком.
Снежный смерил меня скептическим взглядом, и ускорил шаг, вынуждая меня перейти на трусцу — на его один шаг приходилось штук пять моих, и я просто не успевала.
— А всё-таки. Кто такой Тамина? Почему из-за него я должна срочно уйти? — я сделала ещё одну попытку получить ответ.
— Не он, а она, — ворчливо отозвался волк.
Оглянувшись на меня, он шумно выдохнул и замедлился, а через десяток метров и вовсе остановился.
— Тамина — моя мать. Когда-то она была двуликой. Но потом провела слишком много времени в волчьей шкуре. И стала волком навсегда. Безвозвратно.
***
Астерия поджала губы, зло глядя на собственное отражение.
Утро вновь началось чересчур рано — она так и не смогла к этому привыкнуть. И ей казалось, что никогда и не сможет.
А учитывая, что вчерашний день был далёк от развлечений или хотя бы просто приятного времяпрепровождения, проснулась Астер в совершенно отвратном расположении духа. Ей хотелось закрыть дверь и весь день проваляться в постели. Проигнорировать и уроки, и семейный обед — видеть хоть кого-то, особенно родственников, абсолютно не хотелось.
И на стук в дверь принцесса реагировать тоже не стала. Слуги догадаются, что их не ждут, а семья… Хотелось верить, что тоже догадаются.
Стук повторился настойчивее, и Астерия скривилась. Но упорно продолжила молчать. И сверлить взглядом дверь.
Ещё через минуту в комнату зашла леди Шонель с осуждающим взглядом, устремившимся на племянницу.
— Утро, Астер. Ты ничего не хочешь мне сказать?
— Вы вошли без стука.
Девочка не попыталась изобразить даже вежливость. Она была недовольна и не собиралась это скрывать.
— Это не то, что я желаю услышать, — Шона поджала губы.
Астерия громко фыркнула и отвернулась. Она догадывалась, что тётя хочет услышать её оправдания. Но принцесса не считала себя виновной хоть в чем-либо. Просыпаться в плохом настроении не преступление, тем более что тётю она к себе вообще-то и не приглашала.
Пантомима грозила затянуться.
Девочка упрямо смотрела лишь на собственное отражение и совершенно механически расчёсывала волосы. Шонель — молчала, но её взгляд был почти осязаем.
— Эх, Астер… А я так надеялась, что хотя бы тебя этот недостаток взросления обойдёт стороной, — тётя тяжко вздохнула и удручённо покачала головой.
Астерия поджала губы, но даже не повернулась. Она — ни в чём не виновата. И злость, не прошедшая окончательно после вчерашнего, лишь подкрепляла уверенность в собственной правоте.
Шонель, так и не дождавшись реакции, подошла ближе и опустила руки на плечи племянницы. Улыбнулась ей через зеркало грустно и понимающе, и ободрительно погладила.
— Астер, дорогая, я понимаю, твоё тело меняется, но это не повод срываться на родных.