Сжать губы сильнее было невозможно, но Астерия всё равно попыталась.
— Знаешь, все мы прошли через этот…
— Хватит!
Раздражённо дёрнув плечами, Астерия скинула чужие руки, и, повернувшись к тёте лицом, недовольно скрестила руки перед грудью.
— Я хорошо учусь. Не надо мне разжёвывать очевидное! И — моя злость вызвана не этим!
— Я всё понимаю, милая, — Шонель согласно прикрыла глаза и опустилась на софу напротив племянницы.
От злости Астер скрипнула зубами. Взгляд тёти был таким понимающе-сожалеющим, что лишь выводил из себя ещё сильнее.
— Это всё, что ты хотела сказать? — чересчур ровным от сдерживаемых эмоций голосом, спросила принцесса.
— Нет. Астер, я хочу поговорить про вчерашнеее…
Скрипнуло дерево расчёски, когда пальцы девочки сжали её сильнее, а взгляд сменился на прищур. И руки от переполняющих, бьющих через край эмоций, начали заметно подрагивать.
— Астер…
Шонель замолчала, подняв голову и недоумённо разглядывая напряжённую девочку. Это не то, чего ожидала женщина. Не то к чему она привыкла.
— Послушай меня. Вчера ты поступила некрасиво…
— Некрасиво?!
На эмоциях, Астерия вскочила со своего пуфика и в раздражении откинула мешающуюся расчёску в сторону.
— Я?! Некрасиво, неправильно, не по этикету… Надоело!
Эмоции выплеснулись наружу громким криком. Астерия не могла сдерживать больше свою злость. Она не хотела её сдерживать.
Весь месяц она подчинялась этим дурацким правилам. Плясала под дудку. Слушалась. Делала всё, что требовали… Притворялась идеальной принцессой, лысый оборотень вас всех задери!
И копила. Копила эти эмоции. Это раздражение. Злость на эту вопиющую несправедливость.
Она ждала понимания. Но отец последний месяц был слишком холоден. Брат — слишком чужой. А тётя… Родная, любимая тётя, в которой Астер всегда видела и искала поддержку, сейчас пришла чтобы отчитать её! Отчитать за то, что она подобающим образом ответила Лонесии! Притом, очевидно, отчитать так, словно Астер совершила настоящее преступление. Словно она не принцесса, а так, бродяжка приблудная!
И сейчас все эти эмоции хлынули наружу единым бессвязным потоком.
Астерия не плакала. Она кричала. Обвиняла. Жаловалась.
Почему отец игнорирует. Почему учителя стали строже. Почему нельзя гулять. Почему нельзя изменить распорядок дня. Почему… Почему?.. Почему?!
Но все её вопросы, все её претензии остались без ответа.
Тётя отвела взгляд, терпеливо выслушивая всё, что говорила Астер.
Не опровергая. Не пытаясь ответить. Не делая совершенно ничего.
Девочка выдохлась и почти упала обратно на свой пуф, чувствуя себя совершенно опустошённой и растерянной.
— Выговорилась?
В голосе тёти не было сочувствия. Даже жалости не было.
В груди Астер вяло шевельнулась обида, но сил совершенно не осталось даже на возмущение. Девочка лишь вяло кивнула, не глядя на тётю и пытаясь отыскать расчёску — ужасно хотелось чем-нибудь занять руки.
— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — Шона улыбнулась, смягчая предыдущие слова. — Но я пришла действительно поговорить о вчерашнем.
Астерия подняла неприязненный взгляд.
— Я понимаю, твои чувства, — ещё мягче. — И… Сейчас я понимаю, что ты не знала. Не хотела обидеть Лону. Но… Лона — бастард.
Девочка досадливо дёрнула головой.
— Да. Бастард. Признанный твоим отцом, но… — Шона на миг поджала губы, прежде чем продолжить. — Для многих она всего лишь второй сорт. Почти вся знать считает её ниже себя, несмотря на то, что Лона — принцесса по крови.
В голосе женщины затаённая нежность мешалась с грустью пополам.
Астерия поморщилась — жалостливая история её не впечатлила.
— Поэтому твои вчерашние слова были так бестактны. Ведь вы семья. Вы должны быть вместе. Одна сила. Поддержка и опора! — глаза тёти светились воодушевлением.
— А она то в курсе?
Астер смотрела исподлобья, и Шонель сбилась с мысли, посмотрев на племянницу непонимающе.
— Мне ты говоришь, что мы семья. Что важно друг друга поддерживать… Но что-то я ни разу не слышала, чтобы подобное ты говорила Лоне, когда она намеренно задевает меня, Тери или Корнелию.
На самом деле, Астерии было совершенно всё равно, задевает ли Лонесия старших брата и сестру — они просто к слову пришлись. Но сейчас упомянуть их казалось хорошей идеей.
— Милая, пойми, она — бастард. Если относиться к ней строже, то все вокруг начнут твердить, что это лишь из-за того, что она бастард.
— Ты только что сказала, что её считают вторым сортом, — прищурившись, напомнила Астер.