Мадам де Беллез, сидевшая на заднем сиденье, просила всех говорить по-английски, так как, по ее словам, это был родной язык ее матери и для нее были приятны его звуки; но она хотела предоставить свободу молодежи обменяться известиями о родном доме.
Чарльз не был там также с отъезда Анны, и со времени писем, полученных из дома, прошло два месяца, но она с жадностью слушала, когда он передавал их содержание. Все были здоровы, включая и маленького наследника дома Арчфильдов, хотя молодой отец слегка покраснел при этом и торопливо, с какой-то грустной улыбкой отвечал на ее вопросы о нем. Сам Чарльз весьма переменился к лучшему. Вместо неуклюжего, не вполне сформировавшегося мальчика пред нею был красивый, вежливый и благовоспитанный джентльмен. Уже один вид его, в то время как он подсаживал мадам де Беллез в карету, приводил в изумление Анну, когда она припоминала, как в подобных случаях он обыкновенно заранее прятался в кусты и как неловко он исполнял эту церемонию, когда у него не оставалось другого выхода.
Мадам де Беллез жила у своего сына, в отеле Нидемерл. Он был на войне и она заправляла целою семьею внучат, по случаю болезни их матери. Анна узнала это еще до того как ее провели в уютную маленькую спальню, которая произвела на нее более приятное, домашнее впечатление, чем все те дворцы, где она жила последнее время. Из нее открывалась дверь в другую комнату, из которой доносились веселые, юные голоса.
– Эго комната меньшой дочери моей сестры, – сказала мадам де Беллез, – Ноэми Дарпент. Я взяла ее к себе на короткое время, чтобы выучить ее по-французски и танцевать; но теперь, по случаю войны, ее требуют назад, и она, заодно, может воспользоваться вашим конвоем. При этом все будет согласно приличиям, что более всего затрудняло меня, – прибавила она со смехом.
После этого, открыв дверь, она сказала:
– Вот, Ноэми, мы нашли твою землячку, и ты должна позаботиться о ней. Ах, вы, маленькие сороки, я узнала вас по голосам. Вот моя внучка, Маргарита де Нидемерль и моя племянница, Сесиль д’Обепин, услаждающая болтовней свою кузину.
Ноэми Дарпент была высокой блондинкой лет двадцати, с серьезным лицом, совершенно английского типа, так что Анна почувствовала невольное влечение к ней с первого взгляда; две другие были живые, маленькие француженки: Маргарита – красивая блондинка, Сесисль – бледная брюнетка, но чрезвычайно живая. Обе они были того возраста, когда девицы во Франции находились обыкновенно в монастырях; но, как узнала Анна, мадам де Беллез была англичанка в душе, и позаботилась, чтобы ее внучки воспитывались дома, под надзором найденной ею гувернантки-англичанки, дочери одного английского кавалера-католика, разорившегося во время секвестрации имений.
Она, очевидно, была главою в семействе. Ее невестка, болезненное маленькое создание, видимо, едва выносила шум, царивший за большим столом во время ужина, когда все громко разговаривали, начиная с двух подростков и с их наставника аббата и кончая маленькой четырехлетней Лоллот, сидящей на высоком стуле. Но Анна, после скучного церемониала второго стола во дворце, была просто в восторге при виде этой картины свободной жизни, хотя, под влиянием долгого стеснения и гнета, она все еще чувствовала себя неловко в отвечала только на вопросы с которыми к ней обращались при этом интерес к общему веселью сказывался в ее живых карих глазах.
Ей качаюсь что она, наконец, вернулась в родную среду припоминая м-рис Лэбади, Полину, Джен и Эстер, с их необразованностью, узостью понятии и грубостью и низменными стремлениями и вообще отсутствием всякого воспитания среди тех лиц, которые до сих. пор относились к ней как к равной. Она заметила также что Арчфильд в разговоре по-французски или по-английски нисколько не уступал другим. Меньше года тому назад при таких условиях он едва бы открыл рот, с видом сконфуженного провинциала. Теперь он смеялся и сам смешил других, с таким раскованным, благовоспитанным видом, как… О! С кем она только что хотела сравнить его? Тяготило ли его так же воспоминание о бедном Перегрине? Но, может быть, как мужчина, он переносил это легче женщины, и. к тому же, он не видел этих призраков! Но когда он не был оживлен, она замечала какое-то выражение грустной задумчивости на его лице, которого не бывало ранее.
М-р Феллоус заранее сообщил Анне, что ее дядя просил его быть ее банкиром; и ее добрая хозяйка первым делом позаботилась о приведении в порядок ее туалета, так что она могла выходить теперь, не стесняясь своего обветшалого костюма.
Предстояла поездка в Пуасси, чтобы просить королеву об увольнении, без которого казалось неблаговидным уехать; хотя при настоящем положении, как говорила Ноэми, вряд ли ее станут удерживать.
– Нет, – сказал м-р Феллоус, – но именно поэтому мисс Вудфорд должна оказать еще большее внимание лишенной престола королеве.
– Она часто была весьма добра ко мне, я очень люблю ее, – сказала Анна.
– Ноэми – маленький Виг, – сказала мадам де Беллез. – Мы не возьмем ее с собой, потому что это не понравится ее отцу; посещение изгнанной королевы напоминает мне дни моей юности. А вы, господа, желаете принять участие в поездке?
– Благодарю вас, сударыня; я с своей стороны отказываюсь, – сказал изгнанный член коллегии Магдалины, – я очень жалею бедную леди, но моя коллегия настолько пострадала из-за ее мужа, что с моей стороны не может быть особенного желания явиться к ней с поклоном, и если мой молодой друг примет мой совет, то последует моему примеру, потому что это может отразиться неприятностями для его отца.
Чарльз согласился с этим, и аббат предложил показать им картинную галерею Лувра; так что Анна и мадам де Беллез одни сели в карету, которая повезла их в старый монастырь Пуасси; Анна глубоко чувствовала при этом истинно материнские заботы почтенной дамы, но и ей она бы не решилась поверить ужасной тайны, отравлявшей все ее существование. Мадам де Беллез высказала дорогой удовольствие, что она нашла такую спутницу для своей племянницы. Ноэми была сильно привязана (больше, чем думало ее семейство) к одному молодому соседу, Клоду Меррикорт, который, вопреки советам ее отца, бросился в восстание герцога Монмута; и только по тем страданиям, которые испытала несчастная молодая девушка, когда он пал жертвою жестокостей Кирка, – ее мать догадалась о глубине чувства, которое она питала к нему. Упадок здоровья и охватившая ее меланхолия возбудили столь серьезные опасения ее родных, что м-рис Дарпент, во время посещения ее сестрой Англии, согласилась отпустить ее с мадам де Беллез, чтобы она познакомилась с французскими родными, причем перемена места могла также оказать благотворное влияние на ее здоровье. Она поехала, равнодушная ко всему, покорная, с разбитым сердцем; но тетка, окружившая ее самыми нежными заботами, заметила, что она несколько оживилась и сделалась спокойнее, хотя и не стала прежнею веселою девушкою.
Когда она покинула свою родину, Франция и Англия были в самых близких отношениях, но теперь они были на ножах, и это, вероятно, продолжится еще несколько лет; Революция произошла так внезапно, что мадам де Беллез не в состоянии была устроить возвращения своей племянницы, и поэтому Ноэми с нетерпением ожидала удобного случая, чтобы возвратиться к своим родителям.
Был составлен такой план. Сын мадам де Беллез, маркиз де Нидемерль, был губернатором Дуэ, где к нему должны были присоединиться его сын, барон де Рибомон и племянник Шевалье д’Обепин, в сопровождении их наставника, аббата Леблана. Война на Фламандской границе была тогда в периоде затишья, и коменданты соседних крепостей часто бывали в мирных сношениях так что представлялось возможным, под парламентерским флагом как-нибудь переправить путешественников на испанскую границу, а там дальнейший их путь уже был сравнительно легок. Но такое путешествие было невозможно для одной Ноэми, потому что этикет не позволял ей сделать переезд границы с двумя молодыми кавалерами, и она не могла двинуться дальше Дуэ. Благодаря своевременному приезду двух англичан и компании мисс Вудфорд, все устраивалось как нельзя лучше. Мадам де Беллез уже послала курьера к своему сыну, чтобы узнать, может ли он переправить их через границу и, по получении его ответа, намеревалась тотчас же обратиться за паспортами. Она нарочно на пути в монастырь рассказала Анне историю своей племянницы, чтобы та как-нибудь дорогой случайно не коснулась в разговоре больного места.