– Дорогая Нань, нет ли еще кого-нибудь, кто вас так называет?
Анна, у которой на душе прибавилась новая тайна, обняла ее и только сказала:
– Не спрашивайте меня! Я еще не знаю, что будет. Я не могу вам сказать.
Наоми была настолько рассудительна, что ограничилась после этого одними ласками.
После соблюдения разных строгих формальностей при проезде через укрепленные ворота и подъемный мост и обычного осмотра их багажа, путешественники направились к высокому дому, где под вывескою «Фламандский лев» помещалась гостиница с просторным внутренним двором и галереями, обвитыми роскошными виноградными лозами. Здесь, хотя дамы и были помещены в отдельную комнату, кавалеры должны были довольствоваться общей залой в обществе купцов разных национальностей, в числе которых было и несколько англичан. Еда была за общим столом в большой комнате, выходившей окнами на двор, где также постоянно обедали испанские, бельгийские и швейцарские офицеры местного гарнизона. Здесь с Чарльзом встретились два молодых английских джентльмена, так же как и он путешествовавших по Европе, и с которыми он познакомился ранее; они чрезвычайно обрадовались ему, и особенно обществу двух английских леди.
– Неудивительно, что наш неутешный вдовец сделался веселее, – сказал один из них со смехом, так что Анна даже покраснела; и новые знакомые потребовали, чтобы теперь места за столом около дам по праву принадлежали им, так как другие пользовались этим всю дорогу.
Анна была недовольна этим и не могла заставить себя быть внимательною с раздушенным кавалером в большом кружевном воротнике, осаждавшим ее своими любезностями.
Разговор главным образом касался кораблей, на которых можно совершить переезд. Кавалеры отправлялись через два дня в Лондон; но другой корабль должен был отойти из гавани в Соут-Эмптон на следующий день, и гэмпширская партия единогласно решила воспользоваться им, хотя там и не обещали хорошего помещения.
После обеда для возлюбленных было мало случаев остаться наедине, потому что молодые англичане желали непременно сопровождать дам при осмотре картинных галерей, парков и дворца; и Чарльз, принимая во внимание нравы того времени, сам не хотел дать повод к каким-нибудь толкам, которые могли быть весьма обидными для Анны.
Анна все время незаметно следила за ним и думала с трепетом в сердце, вернется ли он вместе с ними домой, чтобы там возобновить свои просьбы; так как пока он не обнаруживал намерения оставить их.
«Гэмпширский Вепрь» должен был отплыть на рассвете, так что пассажирам пришлось с вечера, после ужина, перебраться на борт корабля, когда уже опускались вечерние сумерки, и дальний запад еще горел отблеском заката.
Анна почувствовала в лодке, как рука Чарльза охватила ее стан; потом он взял ее руку, снял с нее перчатку и надел кольцо на ее палец – все это было сделано в молчании. Она все еще чувствовала его объятие и на палубе, посреди суматохи и шума падающих тюков товара и криков со всех сторон, почти оглушавших ее. Среди толкотни полупьяных матросов им грозила опасность быть сшибленными с ног, а то и за борт; и м-р Феллоус убедил дам сойти вниз, взяв под руку мисс Дарпент, как только узнал, где находится каюта. Анна почувствовала, что Чарльз почти снес ее вниз. После того он крепко обнял ее, поцеловал в губы и в обе щеки и прошептал; «Так лучше, моя дорогая! Да хранит вас Бог!» Вслед за нею почти скатилась по крутой лестнице Сусанна, и Анна очутилась в маленькой каюте, одна с двумя своими спутницами. Счастливые дни для нее кончились.
Глава XXII
НЕОЖИДАННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ
Ha кольце было вырезано одно слово Fides. Вот все, что могла разобрать Анна, несмотря на солнечное июльское утро. В каюте было темно и страшная духота, но Анна не могла выйти, потому что мисс Дарпент и ее горничная были так больны, что она должна была ухаживать за ними.
Она даже едва могла оставить их, когда позвали к завтраку в капитанскую каюту, где она оказалась единственною из пассажиров среди служащих корабля, среди которых она скоро почувствовала себя так неловко, хотя они и старались по-своему быть любезными, что была рада опять уйти в каюту, которую, при всех ее неудобствах, она предпочитала палубе.
Она слышала, что м-ра Феллоуса страшно укачало, и про него ходили шутки, что это к лучшему для него; потому что если б матросы узнали, что на корабле священник, то ему пришлось бы плохо.
Так Анна и не видела, когда показался родной берег, и только по крикам наверху и замедлившемуся движению корабля догадалась, что они были уже близ острова Вайта; скоро после того, когда они вошли в пролив Солент, она могла утешить своих спутниц, что их бедствия кончились, и помогла им собраться, чтобы выйти на палубу.
Когда она, наконец, поднялась наверх, в то время, как корабль уже стоял на якоре, на фоне красных крыш и белых колоколен Соутгампгона и зеленеющей массы Нью-Фореста, они увидели м-ра Феллоуса в поисках своего воспитанника, отсутствия которого он ранее не заметил благодаря своей болезни во время путешествия. Нигде не было видно ни Чарльза, ни его слуги, но его человек подал совсем растерявшемуся воспитателю пакет. В то время, как они плыли в лодке к берегу, м-р Феллоус прочел письмо, повергшее его в страшное беспокойство. В нем повторялось многое из того, что Чарльз ранее сообщал Анне о своем убеждении, что при настоящем положении дел ему лучше было найти какую-нибудь почетную службу за границей, чем оставаться без дела дома, и что он считал лучшим, во избежание всяких затруднений и неприятностей для его родных, уехать, не повидавшись с ними.
Он выражал свою искреннюю благодарность за все, что сделал для него м-р Феллоус, и за всю ту пользу, которую он принес ему. При этом он прилагал длинное письмо к его отцу, в котором отвергал всякое участие в своем плане его доброго и уважаемого наставника.
– Если б, – сказал несчастный м-р Феллоус, – у меня было малейшее подозрение, я обратился бы к английскому консулу, чтобы задержать его. Но кто бы мог подумать это. Он был всегда послушен и рассудителен не по годам. Я бы скорее готов был допустить подобную штуку со стороны президента нашей коллегии. Ведь он был вчера с нами на корабле.
– Он посадил меня в лодку, – сказала мисс Дарпент. – Кто видел его последним? Кажется, вы, мисс Вудфорд.
Анна должна была сознаться, что видела его на борту корабля, и румянец, покрывший при этом ее щеки, настолько выдал ее, что м-р Феллоус сказал:
– Не мое дело выговаривать вам, но если вы знали о его исчезновении, то вам придется отвечать перед его родными.
– Сэр, – сказала Анна, – мне действительно было известно о его намерении вступить в императорскую армию, но я не знала, когда и как он это сделает.
– Я не задаю вам вопросов. Вам нет надобности оправдываться передо мною, молодая леди; но сэр Филипп и леди Арчфильд, видимо, не подозревали, что может случиться, когда они просили нас ехать назад через Париж. Конечно, я не сожалею об этом в другом отношении, – добавил он с вежливым поклоном Наоми, также покраснейшей пои этом. Он избегал дальнейших разговоров с мисс Вудфорд, и она с ужасом думала о том предубеждении, которое возбудила против себя. Девушки уже ранее условились между собою, что Наоми останется в доме ректора в Порчестере, пока ее родные в Вальвине не будут извещены о её приезде, и за нею не придет ее отец или брат.