Впоследствии оказалось, что Марта упорно не верила в смерть Перегрина. Хоть он и не выказывал к ней расположения и внимания, тем не менее, она привязалась к нему, как к своему нареченному жениху. Несомненно. на ее воображение немало действовали его странные похождения, и ее сострадание было возбуждено теми преследованиями, которым он подвергался дома. Как бы то ни было, но когда после известного срока майор попробовал уговорить ее выйти за его второго сына, она долго не сдавалась и только после трех лет дала согласие на свой брак с Робертом; потому что расстройство в Оквуде, оставшемся без хозяйки, серьезная болезнь майора и горе его сына сильно подействовали на ее чувства. С тех пор она стала полной распорядительницей в Оквуде и, вопреки всем ожиданиям, оказалась разумной, доброй, благотворительной хозяйкой, предоставив своему молодому мужу больше свободы, чем он когда-либо раньше имел.
Казалось, что воспоминания о Перегрине окончательно изгладились; Анну уже не смущали никакие видения, и если она задумалась о страшной сцене того ужасного утра, то лишь в связи с мыслью, что время – исцелитель всего и что, конечно, Чарльз мог бы теперь возвратиться домой.
Она взглянула в открытое окно, и что же увидела она при лунном свете, лившемся целым потоком на большой розовый куст? Это было то же лицо, та же фигура, которая и раньше уже три раза пугала ее: темная фигура и то же единственное в своем роде бледное лицо, освещенное лунным светом, с тем же пером на боку шляпы. Видение исчезло раньше, чем она могла бы указать его место, – оно точно промелькнуло, но Анна была страшно испугана. Являлось ли оно, чтобы воспрепятствовать исполнению того плана, о котором она задумалась в эту ночь, или это просто была игра ее воображения, потому что ничего не было видно, когда она высунулась из окна, и не было слышно пи звука, Она попробовала кончить свою работу, но руки дрожали, бумага шумела, и Филипп обнаруживал признаки пробуждения, так что ей пришлось отложить работу до утра.
Она никому не сказала о своем страшном видении, и Филипп очень весело отпраздновал день рождения; он запускал змея и ездил с девушкой в Портсмут на своем новом пони. Но случилось одно странное происшествие. У прислуги тоже был праздник, и некоторые из них отправилась в Портсмут: среди них был черный Ганс, который так и не возвратился; товарищи потеряли его из виду, но не тревожились, зная, что он сам сумеет найти дорогу домой. Так как он не вернулся, то решили, что ею схватила какая-нибудь судовая команда, чтобы иметь хорошего повара. Ему жилось не особенно хорошо среди фэргемский прислуги, надсмехавшейся над его черным лицом и голландским акцентом, и он мог добровольно уйти с голландцами; но Анна и ее дядя очень огорчились: им казалось, что они не сумели оправдать доверия, возложенного на них бедным Перегрином.
Глава XXIV
ВЕСТИ ИЗ «ЖЕЛЕЗНЫХ ВОРОТ»
Был ненастный осенний день и желтые листья с тополей, растущих перед домом, падали на землю вместе с моросящим дождем. Д-р Вудфорд, которому понадобилась книга из соборной библиотеки, отправился за нею два дня тому назад и, вероятно, из-за погоды остался в Винчестере. Леди Арчфильд не покидала постели вследствие сильного припадка ревматизма; сэр Филипп дремал после обеда в своем кресле, а маленький Филипп стоял около Анны, прилагавшей все усилия, чтобы не дать ему разбудить дедушку; она читала, рассказывала ему о рыбаках в остроконечных шляпах, изображенных на картинках книги Иваака-Вальтона «О рыболовстве».
Пораженный, видимо, музыкальностью звуков, мальчик заставил Анну во второй раз прочесть стихи Марло:
«Приди ко мне и будь моей возлюбленной».
Он объявил, что Нан – его возлюбленная и что она должна смотреть, как он будет ловить рыбу в реке. В это время как раз вошел слуга, посланный встретить королевскую почту и получить номер «Ежедневной газеты»; он принес не только газету, но и толстый запечатанный пакет, при виде которого мальчик запрыгал, восклицая: «Письмо от моего папа! Не написал ли он ответ на мое письмо?»
Сэр Филипп, проснувшийся, когда отворили дверь, взглянул на пакет и вскрикнул: «Это не его почерк». Он хотел сломать тяжелые печати и развязать бечевку, но его руки так дрожали, что он передал Анне пакет, со словами: «Вскройте его и скажите мне, не умер ли мои сын?»
Тревога Анны также увеличилась. Она сорвала обертку и. наскоро взглянув в пакет, сказала:
– Нет, нет, он жив; в конце есть несколько слов от него самого. Вот здесь, сэр.
– Я не могу! Я не могу! – говорил несчастный старик; слезы застилали его глаза. – Прочтите вы, моя дорогая, и сообщите мне, что могу я сказать его несчастной матери.
Он опустился в кресло и обнял маленького внука, смотревшего на него широко раскрытыми голубыми глазами.
– Он выражает вам свою любовь и преданность и шлет сыну свое благословение. Он говорит о возвращении домой, так что нечего пугаться, сэр! – воскликнула Анна, вся вспыхнув.
– Но что же случилось? – спросил отец. – Скажите мне это прежде всего, остальное потом.
– В боку, в левом боку, – едва была в силах проговорить Анна, стараясь постигнуть смысл неразборчивого письма. – Пулю еще не извлекли, но когда вынут, он выздоровеет.
– Дай-то Бог! Кто пишет?
– Норман Греам из Гленду, капитан драгунского полка его величества. Это его близкий друг. О. сэр, он вел себя героем! Он был ранен, защищая знамя от турок, и крепко держал его в руке, когда товарищи вынесли его с поля сражения.
Сэр Филипп опять попросил Анну прочесть ему все письмо.
В письме говорилось, что имперская армия встретила в Липне турецкие силы, далеко превосходившие ее численностью, и потерпела страшное поражение, причем погиб командующий генерал Ветерани: что капитан Арчфильд хотел спасти его и сам был ранен саблею в теку, но прорвался вперед через неприятельские ряды, отбил знамя своего полка, и только благодаря отчаянным усилиям товарищей по оружию, искренне преданных ему, был вынесен с поля битвы, хотя с серьезной раной в левом боку. Армия должна была немедленно отступить и его везли по ужасным дорогам в крепость, называемую Железные ворота Трансильвании, где было написано это письмо и послано с курьером, который должен призвать курфюрста Саксонского на помощь уцелевшей армии.
До сих пор невозможно было исследовать рану, но Чарльз лично просил своих родителей не отчаиваться и надеяться на его выздоровление до тех пор, пока его слуга не вернется без него; он поручает высказать своим родителям самые нежные почтительные чувства, шлет благословение сыну и благодарит его за милое письмо, на которое он не мог ответить, но которое, по словам его друга, лежит раскрытое под его подушкой, запятнанное кровью; он напоминает сыну, чтобы он всегда любил и уважал ту, которая всегда заменяла ему мать.
Анна с трудом прочла последние слова и передала сэру Филиппу клочок бумаги, на котором слабою рукою были написаны следующие строчки:
«От всей души прошу у вас прощения за все проступки, которыми огорчал вас. Поручаю вам моего ребенка, на утешение вам, и мою возлюбленную, которую прошу вас взять под свое покровительство. Она будет почитать вас, как дочь, и сделается ею, с вашего согласия, если Бог даст мне вернуться домой. Посылаю мою искреннюю любовь ей, моей матери, сестре и вам».
Вместо окончания и подписи было что-то нацарапано, и капитан Греам добавлял: