Жар по коже усиливается, по венам, словно огонь бежит. Арис обладает особой внутренней составляющей, она манит и притягивает магнитом. Сладкое волнение охватывает, предвкушаю испытать власть Молчанова на собственной шкуре, а он будто слышит, совершая движение за движением, давит на чувствительные точки, выказывает, где сейчас сосредоточие вселенной для него.
Берусь за пряжку на ремне, с намерением помочь освободиться от одежды. Перехватывает руки, бережно сжимая запястья, упирается лбом мне в плечо и тяжело выдыхает, обдав горячим дыханием. Внутри меня все содрогнулось, пульс неровный был, теперь совсем шкалит, вылезая далеко за черту пределов нормы. Снова на краю пропасти стою…
Отпускает и поднимается с постели, прохлада помещения начинает охватывать тело. Вытягиваюсь, сомкнув колени к тому моменту как загорается свет, подходит к окну, задергивает шторы, не отрывая мерцающих пламенем глаз от меня. Проходится взглядом по оголенным участкам тела, нервно проводит ладонью по лицу.
— Накорми меня, — просит, продолжая блуждать по ногам.
Аристарха подстегивает отсутствие белья, на мне только его рубашка. Пошло, никогда не носила мужских вещей, свои есть, тут иной случай, выбора не было.
— Жена накормит, — бросаю небрежно, откинув голову назад и зажмурившись.
Какого черта, Арис, ты не получаешь то чего так хочешь… Очередной подвох? Вздох рвется, покрываюсь мурашками вся.
— Юль, я голодный, — звучит как претензия.
Распахиваю глаза удивленно, натыкаюсь на его с желтыми всполохами, дрожь охватывает внутренности, сбивает дыхание. Смотрит на меня, сложив руки на груди, уже избавился от рубашки. Медленно скользя, рассматриваю потрясающий экземпляр, хочу руками, губами вспомнить какой он…
— Хорошо, на первый раз прощаю, — приблизившись, бесцеремонно, далеко не романтично подхватывает на руки, выносит из комнаты.
Сгружает посреди кухни и уходит за пакетами. Не по себе становится, висит что-то между нами. Арис просто так не откажется от секса. Страшная мысль мелькает, неужели знает… Тогда в машине, он пытался отказать… Помогаю ему разобрать привезенный ужин, знаю с какого ресторана, совпадение ли. В браке с Тимом заказывала именно там. Сталкиваемся руками, перехватывает за пальцы, переплетает, подтягивает к себе ближе, учащается мое дыхание, волнующе соприкасаемся телами.
— Все хорошо будет, — говорит, склонившись к лицу. — Главное будь умничкой и все будет хорошо.
— Согрей меня, — прошу в глаза не отрываясь.
— Не могу, слово дал.
Убирает мне волосы от лица, костяшками по щеке ведет, раскрытой ладонью спускается от подбородка по шее к ключицам. Застываю в предвкушении, пытаюсь сосредоточиться на сказанном и не могу.
— Расскажи, что происходит? — приникаю к груди, оборвав намечающуюся ласку.
— Юль, я не люблю холодное…
— Я никогда ничего не просила…
— Просила, оставить в покое, никогда не звонить и не писать, — зачем-то припоминает.
Одновременно судорожно переводим дыхание. Меня, если честно, саму убивает потребность получать тепло от него таким способом. Можно обнимать, но мало, до конца не согреюсь, только отойдет и я снова буду мёрзнуть. После близости я дольше сохраняю отданное им. Низко выпрашиваю, пала окончательно, лишь бы голод дикий усмирить. Не справляюсь.
— Почему ты меня раньше не забрал? Понимал же не могу сама уйти.
Пауза виснет недолгая, но такая напряжённая.
— С Тимом уговор, должна дать согласие или сама уйти.
Застываю, перестаю дышать, многократно прокручиваю сказанное. Сколько раз он меня спрашивал, ставил на границе, лишь шаг сделай и ты со мной.
Отталкиваюсь от него, не удерживает, отступаю, попятившись.