Не запрещал, да даже если. Плевать!
— Фамилию знаешь твоей крупной рыбы?
— Что-то… Ммм… Не помню, один раз мельком слышала. Он же ничего сам не делает, все через доверенное лицо.
— Оляаа, ты долбанулась головой, даже не знаешь с кем спишь, — стараюсь не повысить голос. Будь мы дома отчитала бы, наорала за безмозглость несвойственную. — Морено его фамилия, Морено Эдуард Петрович, — рычу сквозь зубы.
Меняется в лице, глаза огромными становятся. Пытается что-то сказать и замолкает.
— Нет, милая, он не однофамилец. Эдуард Петрович отец Тима и Аристарха.
— Боже… Боже… Юля, прости…
Зажмуривается, впечатав ладонь по лбу себе.
— Ты, ты как вот так вляпалась, не зная и не разузная о человеке. Оля как, чтобы ты незнамо с кем…
Развожу руками в шоке.
— Юль, не поверишь, как увидела первый раз, вспыхнула, такое испытала, словами не описать. Не знаю что со мной, я же никогда… — силится принять факт. — Господи…
Ее заметно потряхивает, не знает как принять, в голове явно перебирает все нюансы, сопоставляет.
— Юляаа… — скулит, слезы набегают. — Я не знаю, как я так. Вскружил голову. Он покупал квартиру для девки через доверенное лицо. Сам там никаким боком не светился, ни в документах, нигде. Вдруг перед сделкой захотел лично со мной встретиться, уверена он уже знал кто я.
Переводит дыхание, отбирает меню у меня, швыряет, бесполезно оно сейчас для нее. Знаю, что ищет, алкоголь, выпить требуется. Подав знак официанту, продолжает исповедь.
— Я так понимаю квартира пошла в отступные бывшей бабе. Конечно я уцепилась за него. Да и не только поэтому… Как увидела, жаром всю обдало, с головы до ног, пока разговаривали, я уже понимала хочу его. Спокойный, размеренный, уверенный в себе и в том чего хочет. А дальше… Щедрый, внимательный… — задумчиво проговаривает. — Я ему в первый же вечер дала и ни разу не пожалела. Залюбил тоже щедро, фору даст любому молодняку.
Со стоном прикрывает глаза.
— Много разболтала ему? — спрашиваю, зная ответ.
— Много. Думаешь он меня использовал?
— Нет, Оль, я знаю этот взгляд, ты ему нужна, запал. Но ничего хорошего от этого не жди. Ты знаешь кто они. Выдыхай, все нормально, мы в полном дерьме.
— Я тебе скажу, слаще этого дерьма в моей жизни ничего не было.
Уговорила в течении часу три бокала вина и ничего не съела, я же наоборот, от запаха алкоголя шарахнулась, замутило сразу, зато поздний обед пришелся кстати, буквально проглотила. От десерта отказалась, хоть и заказала.
Оля правда расстроена, понимает, верила, делилась, отдавалась, а он заведомо умалчивал, она не знает, что это меньшее из зол, и все же бьет подобное по внутренностям отменно. Точечно наносит ранки, истечь кровью запросто.
Обеим необходимо побыть в одиночестве. Расходимся, Оля на такси домой, я сама не знаю куда бреду. Просто вдоль улицы, вышла и пошла, словно знаю конечную станцию. Нет мыслей и переживай об ужине, Арис же… Я так устала от того, что я должна, обязана. Не хочу. Душа скулит за ним, молчит Молчанов, по коже мороз гуляет, как и под ней. Необходим для выживания, наркоманка без дозы, скоро ломать начнет по-страшному.
Останавливаюсь, через дорогу яркая вывеска клиники, на гламурном фасаде здания в пять этажей кричит о профильности. Становится тяжело дышать, легкие с трудом раскрываются. Я уже и не помню, когда были у меня месячные. Последний раз точно до знакомства с семейством мужа. Третий месяц как я варюсь, за какие грехи ясно, в котле адовом. Три месяца, а будто годы прошли, я замучена и усталая не меньше старушки девяностогодовалой. Длинноволосая девушка в белой шубке на распашку выходит из клиники, демонстрируя большой живот, обтянутый эластичной тканью модной шмотки. Садится в иномарку дорого бренда, прослеживаю как удаляется глазами, развернувшись за ней на сорок пять градусов и шарахаюсь большой фигуры почти за спиной.
Перед глазами пролетают ближайшие события, подробности покушений.
Арис…
Выдыхаю про себя, вслух ни звука.
— Что ты тут делаешь? — беру контроль над голосом.
Вскидывает левую бровь, недоумение выражает. Затягивается глубоко сигаретой, задерживает дыхание, будто с наслаждение пропитывается парами табака и выдыхает в сторону. Оценивает степень моей разбитости, держит дистанцию.
— Зайдем? — спрашивает после очередной затяжки и кивает в сторону клиники.
В горле пересыхает, мандраж усиливается, теперь не только мерзну.
— Зачем? — осторожно спрашиваю.
Хочу голос слышать, стискиваю пальцы в кулаки до судорог, обнять потребность глушу.