— Тебе хочется, — с промедлением отвечает, швырнув окурок.
Выдыхает, будто легкие от дыма освобождает. Раздумываю зачем-то, оборачиваюсь к вывеске, потом снова на него. Не нравится мне его настрой.
— Мне там делать нечего, — с дрожью убеждаю, сердце холодеет.
Умудриться купить срочно тест, ничего нормального в моем состоянии нет.
Спустя столько времени, наверное, тестом доказывать поздно. С другой стороны, успокаиваю себя, я сделала не один и все отрицательные. Снова скольжу глазами по названию, окнам, цепляюсь за вход. Дичайше страшно становится, аж дыхание перехватывает. Стоит только сказать, что со мной что-то не так и понесется. Клиника Озерских на всю жизнь запомнилась, я не хочу…
— Юль, иди ко мне, — тянет руки, предлагает обнять, сам с места не двигается.
Не отказываюсь, продрогшая, сокрушенная, робко приближаюсь, мне хочется с ним делиться переживаниями и страхами. Я молчу, себе врагом не могу быть, иллюзия, что он самый близкий мне из всех на земле, в любой момент может развеяться, растаять на глазах.
— Ужина не будет, — осведомляю о моем несовершенстве и проф непригодности, обнимая за талию под курткой.
Стон рвется из меня, он такой теплый… Прикрываю глаза, приникая щекой к груди, выдыхаю через рот от судороги по легким.
— Будет, — утверждает, обхватив крепко, выказывает силой как скучал, успокаивает.
Не буду, никоим образом не заставит задуматься над словами, делать выводы. Просто куплю еще один тест. Меня это не спасет. Если я не беременна… Боги… Страшно даже про себя произносить. То значит скоро буду, мы не предохраняемся. В кого я превратилась? Безответственное существо, живу на инстинктах, по большей части преобладает тот, что отвечает за выживание.
Пока ехали домой, почти всю дорогу держал за руку. Мы так мало разговариваем, можно сказать вообще не делаем этого. У нас постель и обмен короткими фразами с двойным смыслом. Я прекрасно помню как была с Тимом, смех, шутки, обсуждения дня рабочего.
— Мне тяжело с тобой, — вдруг озвучивает очередное откровение.
Их становится больше и больше.
Сердце срывается мигом, ускоряет ритм до бешеного.
— Проще относись ко всему, легче будет обоим. Мы не можем вот так постоянно кусаться, — чувствуется в нем новое для меня, интонация мягкая.
— Ты не понимаешь как мне тяжело, — с дрожью выдаю.
— Понимаю. Только по-другому не будет, прими, выбора все равно нет.
— Арис, мне плохо с тобой, очень плохо, я не тяну морально, — отвернувшись, прячу набежавшие слезы.
От кого, от него? Он слышит каждый шорох в твоем организме.
— Ты себя мучаешь и меня. Без меня хочешь быть?
Молнией вонзается вопрос, удерживаюсь не повернуться на него. В горле пульс бьется, перекрывая кислород. Несколько раз сглатываю.
— Не хочу, — честно отвечаю.
Вот и все, вот и поговорили, стоило подумать и вуаля, заказ исполнен. Иногда задумываюсь, а не читает ли он мысли. Это конечно было бы действительно из ряда фантастики. А перевоплощение в монстра не из той же оперы разве? Судорожный выдох срывается.
— Как ты узнал где я? — разворачиваюсь к нему с вопросом. — За мной следят?
— За тобой присматриваю лично я, больше никто, — произносит таким странным тоном, словно с намеком.
Пристально смотрит в глаза.
В жар бросает, пульс в который раз учащается. Охотники знают каждый мой шаг, Грачев явно дал это понять.
— Значит следят, — тихо проговариваю.
То была охрана напоказ, теперь видимо по-тихому и от меня в том числе.
Напряжение достигает пика, когда заходим в квартиру. Согреться необходимо и одновременно держаться от него подальше, во избежании взрыва очередного, что и стараюсь делать. Снимаю одежду, намереваясь вернуть нормальную температуру тела через теплую воду.
— Со мной едешь домой на выходные?
Застываю, накинув халат, выждав немного, осмысливая сказанное, медленно поворачиваюсь.
— Куда домой? — ошалевши наблюдаю, как растегивает рубашку.
— К родителям, — беспечно конкретизирует.
Серьезен совершенно, ждет решения.
— Совсем умом тронулся? — задыхаясь, отворачиваюсь, запахивая халат.
Сквозь зубы череда ругательств идет от него.
— Юль… Хорош. Семья это не светский выход, туда я могу со своей женщиной приезжать. Я домой еду.
Будто это: я домой еду, что-то особое означает. Он мой брат! Я домой еду! Задрали вусмерть.
— Как ты себе это представляешь? — голос сел от негодования.
— Так едешь? — на своем стоит.
Удивительно, но выбор дает, не принуждает.