— Как два малолетних щенка бегаете за этой… девкой, — плюётся ядом.
Не вижу, того что она, но фифа отступила растерянно, удержала в руке бокал, готовый выскользнуть.
— Надо вернуться к гостям, — залепетала, привычно лживым голоском.
Он ушёл с ней, не обронив и слова, а я осталась с Тимом, разворачиваясь следом. Мысленно летела за демоном, преследуя, цепляясь. Хочу знать, понимать… Прямо сейчас! Рехнусь окончательно, осязая подобное и не умея расшифровать.
— Мы тоже должны вернуться.
— Не могу.
— Ты должна, — звучит с нажимом.
— Я никому, ничего не должна!
— Тшш… — хватает за предплечье, дёрнув к себе. — Сбавь тон, любимая. Пойдём подышим.
Ведёт к балконам, сырая прохлада бьёт в лицо, только оказываемся на воздухе. Покрываюсь мурашками, зябко обхватив плечи. Дышим и молчим. Продолжает колотить нещадно, разносит меня в пух и прах. Прямо сейчас оставьте нас наедине, необходимо расставить точки, это какой-то пик беснования. Взгляд холодных, беспощадных глаз и я в адовом котле варюсь. Не может больше продолжаться, не выживу. А что со мной будет, если вообще не видеть? Сдохну от тоски, перестанут раскрываться лёгкие, мир станет отравлен, будет медленно убивать, день за днём, мучительно и жестоко.
Как вернуться? Как смотреть на великолепную парочку и не умирать мысленно. Горю заживо, меня так и не потушили, сжимаю зубы не кричать в голос. Пристрелите — это агония.
Не о том, совершенно. Юля ты должна бежать, вот о чём надо. Снова надо, снова должна. Даже себе. Вдох, выдох, вдох, выдох. Бежать и сдохнуть от изнуряющей тоски голодающего организма. Сейчас, если бы дали пару минут сейчас, готова к откровенному излитию души. В глаза, чтобы видеть и понимать, чего хочет и что было тогда, когда я совсем не знала куда влезла и летела на крыльях, опьянённая острыми эмоциями.
Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Холодный воздух терзает лёгкие, слишком резко вдыхаю через приоткрытые губы.
— Максимум час и мы уезжаем, — выговариваю не твёрдо.
Первая стремлюсь вернуться, совершенно не готовая. Но когда нет выбора, все системы срабатывают быстрее. Тим подхватывает локоть и направляет. Удивляюсь, но я держусь, отметая мысли раз за разом, иначе размажут о пол при всех. Раздираю, умертвляю желание взглянуть на него хотя бы мельком, игнорирую пульсирующее в районе желудка. Бьётся, ощутимо, тяжело, ударяя волнами по всем органам близ находящимся, словно у меня второе сердце.
Тим боится краха, меньше часу провели в аду и откланялись. Разговаривает буднично, притворяется, что мы всё ещё пара, команда, любимые. Чаще обращается ласково, с участием, касается то тут, то там. Для кого изображает больше, для себя или для них всех, вроде ушли, спектакль окончен. По дороге домой заваливает вопросами, пытается вывести хоть на какой-нибудь диалог, улыбается. Отвечаю односложно или вообще игнорирую. Я вижу прекрасное настроение и не понимаю его. Куда мне… Жизнь налаживается, компания теперь собственность Тимофея. Вступил в права наследования, при этом на своих условиях во всех смыслах, снова в семье, опять на своих условиях. Доволен, счастлив. А как же я?
— Ты сегодня очень красивая. Не совсем похожа на мою Юлю, но я сражён. Да и не только я, — не вижу, чувствую как ласкает взглядом.
Настрой мне ненравится. Тим, не смей ко мне даже прикасаться с подобным посылом, не смей.
— Твоя Юля умерла, — изрекаю загробно.
По-другому просто не получается, я полна негатива, через края льются мои страдания. Отравлена чернотой, ничего светлого во мне не осталось, совершенно.
— Юль, — звучит с упрёком.
Кто сражён мною? Аристарх? Сомневаюсь, идёт к очередной цели, добивается любыми путями.
Поднимаемся, у двери Тим продолжает нести, то, что не кстати. Раздражает затянувшийся сериал, сейчас же выключить.
— Я убила вечер на ужин, — перебиваю.
— Ну, прости, так вышло, решил в последний момент. Обедать заеду, разогреем, обязательно заеду. Юль, не будь букой, — приобнимает, как делал это раньше.
Снова на пороге застреваем. Глаза в глаза.
— Что ты хочешь от меня?! Улыбаться?! Радоваться жизни, которой нет?! — кричу.
Эхом голос разносится по подъезду.
Вталкивает внутрь, отгородил шумоизоляцией двери.
— Юль…
— Я ненавижу собственное имя! Не произноси! Я вас всех ненавижу.
Хватает, пытается обнять, борюсь на исходе сил.
— Убери от меня руки и никогда не трогай! — ору, срывая голос.
Дышать больно, лёгкие рвёт на части.
— Буду делать всё, что захочу, — настроение резко поменялось, нависает угрожающе. — Ты, моя собственность, — рычит.