Глава 22
Теперь, когда я закрываю глаза, вижу этот ужасный момент снова и снова. Его взгляд с мерцанием в глубине, исполненный ненависти, его рука держащая оружие, его лицо — застывшая маска жестокости. Этот образ преследует меня, словно призрак, не давая покоя.
Чувствую внутри себя огромную пустоту, как будто часть меня осталась на том месте преступления. Я не могу забыть запах крови, звук выстрела, испуганный взгляд жертвы. Мои руки дрожат, сердце бьется сумасшедшими ударами, а душа пронизана страхом и бессилием. Осознание, что я там пережила, брошенная Молчановым, убивает медленно, окончательно изменив понимание мира.
Я не могу поверить, что стала свидетельницей ужасного события. Почему это произошло именно со мной? Что я сделала не так, где оступилась? В глубине души я знаю, что никогда не забуду то, что увидела и пережила за дни с Аристархом. Это будет преследовать меня всю жизнь, тянуться неотрываемям шлейфом.
Конечно задумывалась с какой целью пришла эта девчонка в палату во время тревоги. Слышала из обрывков разговоров по телефону, на клинику было совершено нападения с целью захвата. Аристарх осторожен в словах, старается при мне не отдавать указаний подчинённым, да и вообще отвечать на звонки и совершать, подальше от меня, но я все равно ловлю крохи информации.
"Кто послал?"
Часто звенят в голове слова с места чудовищных событий. Она пришла убить? Задаюсь и задаюсь вопросом, и все равно мне тяжело отпустить увиденное. Его сильные руки смертоносны, так много сосредоточено в них, нежность, власть, забота, которой он окружает меня третий день. Порою зависаю на них взглядом и не могу оторваться. Многое до отъезда с ним из дома Морено виделось страшным, но теперь обрело реальные очертания ужаса. Одно дело знать и другое…
— Юль, — легкое касание кончика носа, заставляет встрепенуться.
Моргнув растерянно, смотрю на него. Если он что-то и говорил, то я пропустила, постоянно ухожу в себя.
— Идем? — спрашивает, в упор пронзает теплом.
На меня обрушивается шум торгового центра. Обедаем в небольшом ресторанчике на первом этаже.
— Хочу немного посидеть, — отвечаю слабым голосом.
Безжизненным, потерявшим окрас. Иногда он цепляет меня фразами, подводит к реакциям, но результату это не дает. Эмоции во мне застыли будто. Мне рядом с ним не холодно, тело отпустил озноб, первую ночь сжимал до утра, оплетая крепкими объятиями, с тех пор и не мерзну. Не успеваю, постоянно касается меня, чаще, чем обходимо для обстановки или условий, наполняет теплом. Только душу прогреть не может, туда я его не пущу. Пробираюших переплетений пальцев как могу избегаю, как и поцелуев, приходятся куда попадет. Молча выворачиваюсь и уклоняюсь, не настаивает. Совершенно не принуждает, но я чувствую как в нем нарастают порывы и желания, с чудовищной скоростью обретают размеры чего-то глобального и мощного. Снаружи он совершенно спокоен, улыбчив как никогда, внутри кипит вулкан, бурлит лава желаний, она течет по его венам вместо крови.
Я не хочу оставаться с ним наедине.
Задерживаюсь взглядом на его лице, пытаю откровенно, стараюсь рассмотреть сама не знаю что. Ловит тут же и тянется к моим пальцам на столе, замечаю и прячу их у себя на коленях. Улавливаю задержку дыхание и срыв, каждую мелочь в его реакциях. Ударила? Прости… По-другому не могу. Меня впервые не злость одолевает, а какое-то увы я извиняюсь.
— Кофе?
Продолжаем через взгляд ломиться к друг другу в душу, не отрывно, не моргая.
— Нет, мне от кофе нехорошо, — предел вежливости и искренности звучит от меня.
Аристарх первым сдается, уводит глаза к своему телефону. Дисплей гипнотизирует мгновение и переворачивает, скрыв абонента неугодного.
— Это Тим? — срывается само.
Не удостоил ответом, закрылся, взялся за второй аппарат, набрал сообщение, дождался ответа и отложил. Потому, что я постоянно рядом, он многое стал решать текстом.
Впервые за три дня с отъезда из клиники он принудительно меня вывел за руку. Ухватил за запястье и мягко потянул, вынуждая подняться. Большая ладонь скользнула к моей, предугадывая, сжала пальцы в кулак, который он накрыв, крепко обхватил. Дышится тяжелее, это его маниакальное желание сплетать ладони, пугает, будоражит. Ассоциация с изречением — моя. Спешно покидаем шумное здание, из чего делаю выводы, снова грядет движуха. Куда идем не спрашиваю, особо не важно. Предположительно гостиница, раз уже пообедали. Магазины с утра были, как раз по ним я окончательно убедилась, что мы не одним с ним. Как только в его руках оказалось больше двух пакетов, их забрали, теперь они лежат в машине. Аристарх, словно куклу дорогую, любимую игрушку, достойно одел и обул, не противилась. Разумно оцениваю ситуацию, я раздета, без элементарных вещей, зимой в минус пятнадцать. Два дня шоппинга с самим Молчановым. Не каждая похвастается, а фифа так вообще ядом изойдется. Ему ж не по статусу девочек по магазинам водить. Со мной таскается… Исключительный случай, Юля любимая игрушка, и если она поломается, Аристарх расстроится. Опять гоняю эту мысль беззлобно, просто как факт.