— Я мечтала о свободе… Рем, — тихо выдохнула Элис, инстинктивно напрягаясь. Однако прикосновение заставило страх уйти: охотник никогда не делал ей намеренно больно. Да, он использовал ее. Но в разговорах с ней он всегда, подчеркнуто всегда, вел себя заботливо. Элис даже на миг подумала, что Ремус не виноват в том, что видит ее благополучие не так, как она сама. Всего лишь на пару секунд она посочувствовала ему, подумав, что причинила боль своим побегом.
— Свобода… И что бы ты стала делать? Окружающий мир отвратителен. Он прогнил изнутри — продажные политики, жадные банкиры, воры, насильники, убийцы и шлюхи кругом, — его голос обрел силу, и в каждой нотке слышалось отвращение. — А еще эта шайка блохастых выродков, знающих только три вещи в жизни: жрать, трахаться и убивать!
— Я одна из них! — резко ответила девушка, пытаясь удержать Ремуса в поле зрения. — И весь год, когда я не скрывалась от твоих ищеек, я наслаждалась каждым мигом свободы, окружающего мира. Каждым мигом вдали от проклятых лабораторий и тебя!
Взгляд серых глаз на миг стал острым, как лезвие кинжала, и Ремус оказался рядом, поймав ее лицо за подбородок и склоняясь к ней.
— Нет, моя девочка, ты отличаешься от них во всем. Ты создана мной и создана для меня… Первая, ты станешь Евой нового вида… Но, не уничтожив старого — нового не построишь. Однако я уже близок к этому… Скоро никого из стариков не останется, а новичков я превращу в моих верных собачек, — мужчина усмехнулся, погладив Элис по щеке, но его руки, как всегда, были холодны как лед.
— Ты говоришь обо мне как о своей суке на выставке, — оскалилась по-звериному девушка, но от прикосновения не отпрянула в силу выработанной привычки. Однако по коже прошли мурашки, не очень приятные, надо сказать, мурашки. Раньше он не говорил с ней так. Они могли часами беседовать на разные темы, и Элис даже искренне радовалась приходу Ремуса. Он был ее единственным глотком воздуха в этих лабораториях, хотя она и знала, что заперта по его приказу. Все изменилось за этот год. И теперь охотник перестал скрывать свои намерения, услышав которые, волчица по-настоящему испугалась.
— Если тебе так угодно… — взгляд мужчины прожигал ее насквозь, его ладонь скользнула по ее щеке на шею, слегка сжимая ее горло властным жестом. Он видел страх в ее глазах, он был зол. — Признаюсь, я был неприятно удивлен, узнав, что ты спуталась с оборотнем. Но, судя по анализам, ты не позволила этому кобелю… — он скрипнул зубами. Элис едва ощутимо дернулась. Сейчас она проклинала свою глупость и свою слабость. Девушка попыталась усмехнуться. Не вышло.
— Я ни с кем не была.
Огрызнулась она, когда пальцы сжали ее горло чуть сильнее. Ее бессильный оскал был сейчас единственной защитой от него.
— И никогда не будешь. Ты моя Элис, только моя… только моя. И, когда мои люди закончат сыворотку, я стану подобен тебе. Мы будем править этим миром, сможем диктовать свои условия… Но, запомни: ты — моя, а я не люблю, когда кто-то трогает то, что принадлежит мне, — мужчина провел рукой по ее груди вниз, сминая ткань рубашки.
— Рем?.. — тихо выдохнула Элис единственное, что смогла выдавить из себя после его слов, и инстинктивно отпрянула назад от охотника, так что звякнули серебряные цепи.
— Я все знаю… Ты была с ним, мои люди нашли твои волосы в его квартире, перед тем как спалить к чертям… и в твоем номере в Италии… Он лапал тебя? И ты была не против… Тебе нравилось, так? Так это было? — его ладонь скользнула ей между ног, вторая рука снова сжала ее горло, не перекрывая кислород, но и не давая сбежать. Взгляд мужчины был полон жгучей ревности.
— Нет, Рем… — Элис дернулась всем телом, попытавшись отстраниться, в глазах цвета виски плескался неподдельный ужас простой девчонки: он никогда так не вел себя с ней раньше. — Он лишь раз коснулся моей руки, больше ничего не было!
Она сглотнула, ощущая руки охотника на своем теле и впервые настолько сильно не желая этих прикосновений.
— Я велел Маркусу притащить мне его голову… украсит мой кабинет… — рука мужчины рванула ткань, обнажая ее хрупкое тело. — Но я понимаю этого кобеля… тебя трудно не хотеть. Однако ты позволила этому выродку прикоснуться к себе… а мне никогда… Почему? — он приподнял ее от постели, держа на вытянутой руке и рассматривая обнаженное тело в цепях, ощущая, как возбуждение накрывает его.
— По той же причине, по которой не позволила никому, — глухо, с ужасом, отозвалась Элис. — Я хочу быть с тем, кого выберу сама… сама, слышишь, Рем?! Он не касался меня… никто не касался… Ты ведь знаешь…
Едва ощутимая дрожь прошла по ее телу от прикосновения холодных рук, от пожирающего и одновременно расчетливого взгляда, от тянущей боли в запястьях из-за серебра.