— Я знаю, что для тебя лучше, Элис… Я и так ждал слишком долго, — мужчина швырнул ее обратно на постель, переворачивая лицом вниз, и, удерживая своим весом, насильно раздвинул ее ноги, снова лаская ее лоно рукой. — Ты оборотень, зверь, а зверя нужно подчинить… Впрочем, если ты не будешь сопротивляться, тебе понравится, — его пальцы скользнули внутрь ее тела.
— Нет! — девушка дернулась, пытаясь ускользнуть из рук Ремуса, из его хватки. Она все еще надеялась, что он сейчас остановится, отпустит и оставит ее. Но охотник не отпустил ее в этот раз, его пальцы причинили боль, и Элис негромко вскрикнула, выгнувшись и снова дернувшись прочь, — Пожалуйста, Рем… не надо, — впервые на памяти мужчины взмолилась девушка.
— Я был добр к тебе, а ты… тебе было плевать… ты сбежала, но больше бежать некуда… — это прозвучало как приговор, она знала его слишком хорошо. Пальцы продолжили грубо ласкать ее. — Смотри-ка, ты промокла… ты любишь, когда тебя берут силой… — он завел одну ее руку ей за спину, не давая дернуться, другой он расстегнул ширинку своих брюк и притянул Элис ближе. Пальцы свободной от хватки Ремуса руки сжали цепь, спутали ее, натягивая. Серебро обжигало, но помогало отвлечься от грубой ласки, которая предназначалась ей как прелюдия, как подготовка к тому, что ее собирались сломать. Элис больше не просила остановиться, она слишком хорошо поняла, что это бесполезно, а унижаться вновь она не хотела. Не хотела, но покинувшие ее лоно пальцы и сменивший их грубый толчок сзади заставил вскрикнуть от боли и упасть на локоть свободной руки.
Ремус вошел в нее одним грубым, сильным толчком, ощущая, какая она узкая. Девушка закусила себе губу, ощущая закипающие на глазах слезы. По подборотку из закушенной губы потекла струйка крови. Она не хотела, не так и не с ним. Ах, если бы сейчас была ночь перед полнолунием, а не после… Он бы просто не смог к ней подойти.
— Нет… — едва слышно произнесли губы девушки, и она ощутила дрожь боли, отвращения и полного бессилия, прошедшую по телу.
— Ты станешь моей Евой. А когда мы закончим сыворотку, ты станешь матерью нового поколения оборотней, сильнее, лучше тех, что были прежде… Вот увидишь, — он не выпускал ее руку, начиная двигаться сильно, глубоко, получая удовольствие от того, что обладает ей сейчас. Она нравилась ему и, возможно, все могло быть иначе, но она сама виновата, она вывела его, она сбежала, она позволила кому-то прикасаться к ней… Ремус думал об этом, продолжая двигаться, входя в это молодое сильное тело, наслаждаясь своей властью.
Очередное «нет» слетело с ее губ, но для Ремуса это ничего не значило. Постепенно взгляд Элис просто замер на цепи, которую сжимали пальцы ее свободной руки. Было больно, физически и морально, но она замолчала и не издавала больше ни звука, только периодически выдыхая от особенно сильных и болезненных толчков. В голове стало как-то пусто, и даже слезы так и не нашли выхода.
Ремус любил власть, любил добиваться своего, но сейчас он испытал легкое разочарование. Все же все должно было быть не так… Однако это не помешало ему получить физическое удовлетворение. Последним сильным толчком он подвел себя к пику, выходя из ее тела, зажимая член в руке и следом вытирая салфеткой вытекающую сперму. Девушка вся сжалась, и это окончательно испортило ему настроение. Проснулась злость. Нужно было ускориться в исполнении их плана.
— Отдохни, Элис, утром поговорим, — привычным мягким тоном отозвался он, словно ничего только что не произошло, и вышел за дверь, доставая мобильный. — Найдите мне Маркуса, есть дело для него.
Элис же медленно опустилась на постели и сжалась в клубочек. Ее трясло, тело, словно бы и не ее вовсе, как будто отделилось от сознания… Но, стоило Ремусу выйти, а двери за ним закрыться, как все ощущения, отсекшиеся в реакции самозащиты, буквально смыли Элис. Она зажала голову руками, слыша звон цепи, уткнулась лбом в колени и глухо взвыла. Слезы отчаяния, боли, унижения, ненависти и бессилия, наконец, прорвались, душа девушку. Ей сейчас хотелось только одного — подставиться под серебряную пулю, и чтобы она непременно попала ей в сердце или голову. Чтобы прекратился весь этот кошмар, чтобы можно было снова вдохнуть запах свободы… или хотя бы просто никогда не видеть этого белого электрического света лабораторий. Не чувствовать запаха Ремуса и обжигающе-холодных прикосновений к ее телу. Забыть все.
Глухой вой девушки, несмотря на то, что был тих, настолько напряг ее связки, что у нее сел голос. И прежде, чем сознание смилостивилось, и Элис провалилась в беспамятство, несмотря на оставленное неподалеку мясо и дикий голод, перед ее глазами мелькнула чудесная, красивая картина, частью которой так хотелось быть… Лес, снег, кристально-свежий воздух, предрассветные сумерки и светлеющее небо, на котором еще заметен блеск уже теперь убывающей луны.