Когда Холли вошла, мужчины подняли головы. Женщина же продолжала читать. Никто не заговорил.
– Послушайте, – сказала наконец Холли. – Я надеюсь, это Медвежья Лапа?
– Конечно, милая, – ответила женщина. Она закрыла книгу указательным пальцем и взглянула на Холли. – Что мы можем сделать для вас?
– Не могли бы вы сказать, есть ли здесь клиника, принадлежащая доктору Вейну Пастори?
Один из мужчин пожевал губами над беззубыми деснами.
– Вы его друг?
– Не совсем. Мы иногда работаем вместе. Клиника где-то здесь?
Теперь заговорил другой мужчина. У него были узловатые, искривленные артритом, руки. Они неловко лежали на его коленях, как будто ему не принадлежали.
– Что вам там надо?
Холли хотела сказать, что его это не касается, но сдержалась.
– Мне нужно видеть доктора Пастори по делу, – сказала она так вежливо, как только могла.
– Вы его пациент? – спросила женщина.
– Нет, я врач.
– Вы не похожи на врача, – вступил в разговор третий мужчина. Один глаз у него был стеклянный, причем из дешевого стекла.
– И тем не менее я врач, – Холли начали раздражать эти неприятные провинциалы.
– Если вы больны, вам лучше обратиться к доктору Силену в Клерионе, – проговорил мужчина с артритом, – Доктор Силен – хороший человек. Я к нему несколько раз обращался. А ваш доктор, как его, Пасторини…
– Пастори.
– Все равно. По имени он явно иностранец.
– Слушайте, – начала Холли более властным тоном. – Я тороплюсь. Не могли бы вы объяснить, где находится эта клиника?
– Вам не следовало бы искать ее. Но если вы так хотите попасть туда, это ваше дело. Мы не будем вас останавливать.
– Так где же она?
Холли поразилась визгливости своего голоса. Четверо людей уставились на нее, как будто впервые увидели.
Наконец женщина заговорила:
– Вам надо проехать по этой дороге примерно полторы мили. Затем свернете направо. Там будет тропинка. Ее не так-то легко заметить, если не знать о ней. Проедете две, может быть, три мили. И будете на месте.
Они еще долго смотрели на нее, но больше никто не произнес ни слова.
– Большое спасибо, – поблагодарила Холли. Она поспешно вышла, села в машину и поехала по дороге.
Примерно в это же время, когда Холли выехала из Пиньона, чтобы найти клинику доктора Вейна Пастори, сам Пастори забрал Малколма из его комнаты и повел в то отделение клиники, где он еще ни разу не был. Они вошли в комнату с высоким потолком и скудным интерьером. Из мебели там было всего два простых деревянных стула. Одна дверь и высокое окно, из которого ничего не было видно, кроме темных деревьев снаружи.
Внутри комнаты находилась клетка с измерительными приборами, с сетью стальных проводов, протянутых к одной из стен. В клетке, вся площадь которой была не более семи шагов, стояла застеленная койка и ночной горшок.
Открыв дверь клетки, Пастори ввел туда мальчика.
– Мне жаль, Малколм, но придется тебя здесь запереть до моего возвращения. Мне нужно съездить в Клерион. Полагаю, что не задержусь больше, чем на три часа, и, надеюсь, ты спокойно дождешься меня.
– Для чего меня надо здесь запирать? – спросил Малколм. Он все еще находился под воздействием наркотика, введенного ему накануне ночью.
– Для безопасности, мой мальчик, для безопасности, – проговорил Пастори, слегка похлопывая его по плечу. – Для твоей же собственной безопасности.
Доктор вышел из клетки, закрыл за собой стальную дверь и запер ее на замок.
– Если тебе что-нибудь понадобится, прежде чем я вернусь, обратись к Кругеру, – и, повернувшись, он крикнул в открытую в комнате дверь: – Кругер!
Тот вошел так быстро, как будто стоял за дверью и слушал.
– Я хочу, чтобы ты остался здесь с нашим юным другом, – сказал ему Пастори. – Давай ему все, что он захочет. Все, что пролезет через прутья. Дверь не открывать, если только возникнет критическая ситуация. Это понятно?
– Не беспокойтесь, доктор. Я прослежу за ним. И я его не выпущу.
У Кругера задрожали губы, и он облизнул их. Пастори немного постоял, переводя взгляд с одного на другого, затем кивнул и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Через минуту послышался шум отъезжающей машины, под колесами которой хрустели сухие сосновые иголки, ковром устилавшие дорогу. Пастори свернул к городу, и звуки постепенно затихли.
Кругер придвинул стул к клетке и сел, не сводя глаз с Малколма. Он улыбнулся. Жирные складки вокруг его глаз превратили их в щелки.
– Мы с тобой остались вдвоем, маленькое чудовище. Больше никого нет. Как тебе это нравится?
Малколм сидел на койке и молчал.
– Ты не возражаешь, что я называю тебя маленьким чудовищем? Ты ведь знаешь, почему я тебя так называю. Чудовище, дьявольское отродье.
Малколм по-прежнему молчал, и улыбка на лице Кругера увяла. Он вытер губы мозолистой рукой.