Вдруг мое сознание зацепилось за одну мысль.
Во рту у меня пересохло.
Слово «незаконнорожденный» звучало у меня в голове, как сигнал тревоги.
Что он там писал? Джервис Маунтмейн в 1857 году «прибыл в поместье с компанией дружков и с госпожой, которую звали, как припоминал мой помощник Рой, Элла… Элла вскоре после случившегося вернулась в Лондон, и ходили слухи, будто бы через некоторое время она родила внебрачного сына Джервиса».
Элла! Элла! Петронелла! Петронелла Тризела!
О боже!
А мой дед звал свою бабку Пернел. А Пернел, вдруг припомнил я, одно из принятых сокращений от Петронелла!
Хэрлин Тризела был Маунтмейном, не подозревая об этом. Внебрачный сын Джервиса!
— До седьмого колена! — Женщина в темноте сипло рассмеялась.
Хэрлин был четвертой жертвой проклятия Маунтмейнов.
Он был моим прадедом. Дед, отец и я — еще три поколения. Я представитель седьмого поколения! До седьмого колена! В проклятии говорилось о поколениях Маунтмейнов, а не об их наследниках.
Я похолодел от ужаса. Паника привела меня в движение. Я отвернулся от надгробия и побежал прочь с заброшенного кладбища.
Я споткнулся и чуть не свалился в большую яму, которая была вырыта поперек дороги. Я удержался на ногах и умудрился не упустить из рук включенный фонарик.
Яма была узкой и длинной. Она была похожа на свежевырытую могилу.
У изголовья могилы стоял камень. Совсем недавно вытесанное надгробие.
За надгробием стоял человек и улыбался мне из темноты. Это был старина Шон Дафф… Черный Джон! Он указывал пальцем на надгробие и улыбался. В свете фонаря черты его лица заострились, глаза блестели и не мигали… как у лиса. Я посмотрел туда, куда он указывал.
На камне было выгравировано:
Хэрлин Тризела. 1953–1993
Я снова посмотрел в сторону Шона Даффа, но его за надгробием уже не было. Вместо человека там сидел тощий лис, мне показалось, что его пасть растянулась в зловещей улыбке. Рядом с ним сидела более крупная лисица. Огромная беременная самка пристально смотрела на меня зоркими блестящими глазами, пасть ее была приоткрыта, и на острых резцах виднелись подтеки крови.
В окружающей меня темноте раздался лающий вой, странный, похожий на детский плач в черных горах.
Карл Эдвард Вагнер
Одна ночь в Париже
Прежде чем стать профессиональным писателем, Карл Эдвард Вагнер (Karl Edward Wagner) работал психиатром. Начиная с 1980 года Карл Эдвард Вагнер редактировал ежегодник DAW Books «Лучшее за год. Рассказы в стиле хоррор» (The Year's Best Horror Stories). Его первый роман «Паутина тьмы» (Darkness Weaves With Many Shades), вышедший в 1970 году, представил читающей публике героя по имени Кейн Мистический Фехтовальщик. Этот герой появляется и в других произведениях Вагнера: романах и рассказах.
В последнее время Вагнер увлекся жанром хоррор, его «страшные рассказы» опубликованы в сборниках «В уединенном месте» (In a Lonely Place), «Почему не мы с тобой?» (Why Not You and I?), «Утро им не грозит» (Unthreatened By the Morning Light), «Экзерсизмы и экстазы» (Exorcisms and Ecstasies).
Приведенный ниже рассказ — одна из историй Вагнера о стрелке Адриане Беккере. «Он вполне может быть потомком Кейна, — объясняет писатель. — И родился он в моем воображении примерно тогда же, что и Кейн, где-то в начале шестидесятых».
В настоящее время Вагнер работает над романом «Пушка Сатаны» (Satan's Gun).
— Не могу понять, как вы умудрились получить пулю таким идиотским образом?!
Адриан Беккер пребывал в скверном настроении. Он шагал взад-вперед по усыпанному щебнем полу, в то время как в собор, где они укрывались, то и дело влетали пушечные ядра. Вдалеке слышалась канонада — пруссаки били по Парижу из тяжелых орудий.
— Что удивительного в том, если человека подстрелили в борделе? — Сэр Стэнли внимательно осматривал свою одежду.
— Как вы получили пулю в зад, вот я о чем!
Когда-то Беккер служил в помощниках у хирурга и научился сам накладывать повязки. И это немудреное медицинское образование позволило ему изрядно попрактиковаться во время недавно окончившейся Гражданской войны в Штатах, когда Беккер сражался в кавалерии генерала Куонтрилла.
— Я полагаю, мой зад был первой осмысленной целью, которую увидел этот коммунар, — возразил Стэнли. — Вспомните, как они на нас набросились. В Париже царит хаос. Не осталось никакого уважения к общественным институтам.