Представляю, как мы выглядели со стороны. Нарядная незнакомка, которая совершенно непристойным образом сидит на ступенях в обнимку с гигантским развалившимся котом. Непозволительный поступок, нарушающий этикет, для аристократов. Но мы, к превиликой радости, не имели к голубой крови никакого отношения. Всё-таки во что дикарку не наряди, это никогда не изменит её сути.
Входная дверь резко распахнулась. На пороге недоумённо замер Лукас. Он был одет в тёмно-бордовый костюм, подчёркивающий его мощную фигуру. Короткие чёрные волосы убраны назад. Резкие черты лица, словно ещё больше заострились с нашей последней встречи. Хотя мне могло просто показаться. Всё же я не рассматривала его настолько пристально, как делаю это сейчас. Одёрнув себя, чуть нахмурилась. В тёмных глазах оборотня плясали водовороты зелёного пламени. Инстинкты требовательно пнули под мягкое место, заставляя подняться со ступеней, а не смотреть на мужчину, как затравленный олень. Но природа дознавателя была хищной, и разум подсказывал, что такое действие лишь раззадорит его.
Оборотень прикасался взглядом к каждому сантиметру моего тела. Демонстративно села в пол-оборота, и тут же пожалела об этом. Ну не привыкла я ходить с такой обнаженной спиной! Поежилась, ощущая колючий взгляд на открытой талии. Что я там размышляла про приличия? Кажется, Лукас тоже особо не придерживался их. Его сильные руки были расслаблены, ладони опущены. Но показная леность всего лишь маска, за которой скрывается сильный зверь. Почти физически я ощущала угрозу, исходящую от него, и представляла, как длинные пальцы в мгновение ока превращаются в подушечки лап с заточенными лезвиями когтей.
Моргнула и образ волка растаял. Возможно, моя неприязнь к оборотням давала о себе знать. И я намеренно искала в его чертах образ монстра, готового рвать людей на куски. А когда не находила его, то бессознательно дорисовывала сама. Ведь дознаватель ни разу не обидел меня и не причинил вреда. Даже наоборот, мысленно укорила себя, вспомнив исцелённые руки.
— Экипаж будет подан через полчаса, — низким бархатным голосом произнёс мужчина и двинулся ко мне.
Лютик недовольно заворчал. Я ощутила, как его мускулы под моей рукой окаменели. В нерешительности замерла на месте. Дознаватель быстро очутился рядом и насмешливо покосился на меня:
— Не стоит сидеть на холодных ступенях, Сая. Человеческое здоровье такое хрупкое.
Вздрогнула от этой странной реплики. Лукас свернул в левый коридор, и сколько я не прислушивалась, ожидая уловить эхо шагов, так ничего услышать и не смогла. Оборотни подкрадываются беззвучно, подумалось мне. Так писал Мервелл.
Запоздалая мысль больно уколола сознание. Почему он свернул именно в тот коридор? Ощутила, как болезненно засосало под ложечкой. Ответ был крайне прост: покои дознавателя находились рядом с моими. Выходит, что всё это время я была под защитой хозяина особняка или же в шаговой доступности от его нападения. Невольно нахмурилась и решительно прогнала злые мысли прочь.
Глава 60
Подперев голову, задумчиво уставилась на мраморные ступени. Камень оставался бездушным и холодным, как ему и полагалось. Тайны бытия не стремились быть разгаданными. Тонкие розовые прожилки причудливо извивались и соединялись в завораживающий узор. Природа так таинственна и прекрасна. Всякое её творение удивительно по своей сути. Пожалуй, даже оборотни — добавила скептически.
Время текло непозволительно медленно.
Устало размяв шею, решительно поднялась с места и свернула в правый коридор. Ноги сами понесли туда. Что-то в подсознании недовольно ворочалось и требовало идти сквозь тусклое освещение к Шеру. Вспомнила его змеиные глаза в тот момент, когда всё вокруг потонуло в омуте памяти. Из забытия меня вывел именно его взгляд — единственная реальная вещь во всём мире в те мгновения. Коротко постучала в дверь и закусила губу. И почему я с такой уверенностью шла именно сюда? Ведь я ни разу не была в покоях василиска, даже не видела откуда он выходил. И тем не менее из пяти возможных вариантов выбрала именно этот.
Никто не спешил отворять. Только тишина была мне ответом. Какая же глупость! Мысленно упрекнула себя. Метюсь из крайности в крайность, от огня и снова к нему, как наивный мотылёк. Видимо, я успокоюсь только тогда, когда обожгусь об него настолько, что уже не смогу летать.
Разум облегчённо выдохнул, ликуя победу: