— Не с того мы начинаем разговор, господин доктор, — произнес гость. — Прежде всего давайте представимся. Офицер Особого отдела при штабе фронта — капитан Семёнов Игорь Леонидович.
— Земский доктор Иван Павлович Петров.
«Быстро прибежали! — неприятно поразился Артем. — Впрочем, что тут удивительного? Если телеграмма к Чарушину пришла вчера, то сегодня и стоило ожидать в гости таких людей».
В облике офицера особого отдела было что-то нечеловеческое — не в уродстве, а в отсутствии теплоты. Как у ледяной статуи, у которой по ошибке завелась душа.
— Не догадываетесь по какому я к вам вопросу? — вновь ухмыльнулся Семёнов.
— Не догадываюсь, — ледяным тоном ответил доктор.
— Иван Павлович, вам должно быть известно, что бронепоезд «Святогоръ» едва не взлетел на воздух. Подозревают диверсию.
— Подозревают?
— Вы правы, — кивнул гость. — Чего тут подозревать? Это и есть диверсия. Фигурантов дела мы задержали, но не всех…
— Мне жаль это слышать. Но каким образом я…
— Не спешите отнекиваться. Фамилия Штольц вам о чем-то говорит?
— Говорит. Он прибыл к нам в больницу на лечение вместе с остальными солдатами. Вот и все.
Семёнов постучал пальцем по портфелю, который покоился у него на коленях, словно кот.
— По документам я вижу вы продляли Штольцу больничный лист на три дня. В этом была какая-то необходимость? Судя по ранению мне кажется что нет.
— Вы не доктор, господин офицер, поэтому оценить необходимость продления лечения, думаю, у вас вряд ли получится в необходимой компетенции.
— Ну да, верно, я не врач, — покивал головой Семёнов, продолжая пристально разглядывать доктора. — Но ведь вы же слышали о том, что он говорил про диверсию с поездом…
— Постойте, — остановил его Иван Павлович. — Почему вы такое утверждаете? Я такого не слышал и Штольц при мне ни разу подобное не произносил. На вид он казался вполне обычным человеком.
— Обычным человеком? А вы часто лечите «обычных людей», которых потом объявляют германскими агентами? Вы знаете, что он делал возле путей?
— Нет, и знать не могу. Моя обязанность — спасать, не судить.
— Красиво. Очень гуманно. Только вот бронепоезд едва под откос не ушел.
— Игорь Леонидович, послушайте, — устало вздохнул доктор. — О всех своих подозрениях, которые у меня возникли чуть позже, я поделился с господином Гробовским. И ведь именно он задержал эту банду. Не сочтите за хвастовство, но в этом есть и моя некоторая заслуга. Будь я сообщником Штольца сделал бы я такое?
— Не знаю, — пожал плечами Семёнов. — Возможно, и в этом скрывается какой-то мотив. Например, дать уйти главному фигуранту дела — Штольцу. Вы в шахматы играете? Знаете что такое жертва отвлечения? Это когда игрок жертвует пешкой для спасения крупной фигуры. Так вот, может быть, это как раз и было с вашей стороны такой жертвой отвлечения?
— Эта версия очень натянутая.
— Ну допустим, что вы тут не причем, — после паузы произнес Семёнов. — А что насчет вакцины?
— А что насчет нее?
— Но ведь удивительное дело получается — какой-то неприметный врач из села, который еще совсем недавно закончил мединститут, и вдруг вакцину изобрел.
— Я ее не изобретал!
— Вот именно! — тут же подхватил Семёнов. — Не изобретали, а вам ее передал германский шпион Штольц.
Иван Палыч почувствовал, что теряет терпение, но взял себя в руки. Не выходить из себя — именно этого и добивается офицер. Держаться.
— Во-первых, вакцину я не изобретал, она давно описана во всех учебниках, я лишь предложил несколько иной способ ее выращивания, — терпеливо объяснил доктор. — Во-вторых, ничего мне Штольц не передавал, он вообще был очень далек о медицины.
— Складно, Иван Павлович, из ваших уст — все складно. А теперь давайте-ка мы и в протокольчик все запишем? Все-таки официальный допрос.
Семёнов достал из портфеля листы бумаги, чернильницу, принялся писать. Доктору стоило огромных усилий вытерпеть это — гость продолжал сидеть в чистой лаборатории, не удосужившись даже вытереть ноги.
— Вот что, доктор, — холодно произнёс офицер, черкнув последнюю строчку в протоколе. — На этом допрос окончен. — и уточнил: — Первый допрос.
Он аккуратно стряхнул с пера каплю чернил и пододвинул лист Ивану Павловичу.
— Ознакомьтесь, подпишите внизу. Подчёркиваю: пока — внизу. Дальше — видно будет.
Артем взял протокол с легкой дрожью в пальцах, пробежал глазами — строки казались скользкими, как змеи. Надо отдать должное Семёнову, тот записал все дословно, ничего не добавив от себя.