Во время очередной проверки конспектов преподаватель обнаружил странную тетрадь, где все писалось на странном языке, и он пришел в ярость:
– Чья эта тетрадь?
Магомед встал, еще не подозревая о провале.
Преподаватель еле сдерживал свои эмоции.
– После уроков зайдете в канцелярию, – строго приказал лектор. После уроков Магомед получил первый в жизни выговор за то, что писал лекции на аварском языке.
Вечером того дня он получил первое письмо из дома – почерк Тайгиба. Он на ходу вскрыл конверт и пробежался по строкам, как вдруг у него перехватило дыхание. Время остановилось – остановился и сам, потеряв ориентиры. Увидев краем глаза дерево, которое росло на газоне, он приблизился и оперся одной рукой, чтобы отдышаться. Он поднес строки к глазам еще раз: «…вчера мы похоронили Гюльжи, перед смертью она все время произносила твое имя. Мне кажется, что она умерла от тоски».
Утром, когда выправляли кровати, Орлов заметил на подушке Магомеда большое мокрое пятно и спросил:
– Ты че, братец, плакал что ли? – он держал в руке подушку Магомеда и странно смотрел то на подушку, то на скорбное лицо друга. – И это все из-за несчастного выговора! Я считал тебя…
– Моя сестра умерла, – еле сдерживая слезы, выговорил Магомед.
– Что! Не может быть!
Сокурсники подходили к Магомеду, выражая соболезнования, но от этого ему не стало легче. Он вспомнил слова деда, который успокаивал себя на старости лет: «Все люди рождаются, чтобы потом умереть».
Тушение пожара
Мать Любы сидела на лавочке с соседкой и обсуждали деревенские сплетни. Кроме деревенских сплетен у Зины была приятная новость для соседки – не всегда же ей гордиться своими детьми.
– Отличный парень, хороший жених, – сказала она. – Инженер и богатый: у него даже машина есть.
– Когда свадьба? – спросила соседка.
– Пока не знаю. Сегодня у них только свидание. Он пригласил Любу в ресторан.
– Мама! – услышала Зина голос дочери из дома. – Иду! – на ходу произнесла она, вставая с лавочки.
Люба нанесла косметику и подводила брови.
– Да. Конечно, я считаю: тебе надо развеяться, дочь – пойти в город, подышать свежим воздухом, потанцевать. Николай неплохой парень, окончил институт, хорошая работа и машина есть, а ты даже ни разу в машину к нему не села.
– Мама, – осекла ее дочь, – ты сколько об этом говоришь? Я же слышала.
– Ну, разве я не права? – возразила мама. – Тебе уже двадцать один, все твои подружки уже замужем, а ты все еще ждешь принца. Тебе мало книги надо читать, а то нарисовала себе сказочного принца, а их нет, милая. Мужики все одинаковы…
– Ма-ма, – протянула Люба, заканчивая прическу. Она никогда не пререкалась с мамой, не повышала голос.
За воротами зазвенел сигнал «Жигули». Приехал Николай: статный парень, красиво одетый, с тонкими манерами поведения и подающий надежды на хороший карьерный рост. Сегодня они первый раз решили вместе поездить по городу, сходить в музей, а вечером в ресторан. Люба не привыкла принимать быстрые решения, – была меланхоликом, а тут мама вмешалась со своими переживаниями.
В легкой блузке, в складчатой юбке и с шиком накрученной прическе Люба выглядела ошеломляюще.
– Красиво выглядишь, – сделал комплимент Николай, трогаясь с места и направляясь в центр города.
– Спасибо, – тихо среагировала Люба. – Тихо! – прокричала она, увидев на дороге котенка, который неуклюже пересекал дорогу.
– Любишь кошек? – спросил Николай, повернув к ней голову.
– Да, – ответила Люба. – У меня их две: Маркиза и Селена.
Как только машина свернула к центру, с поворота они увидели дым и толпу, взывающую о помощи. Горела квартира над магазином, а молодая женщина ревела: у нее ребенок остался один в охваченной дымом и огнем квартире. Пожарники опаздывали.
Люба заёрзала на сиденье.
– Остановись, надо помочь.
Николай принял влево и, прижавшись к тротуару, остановил машину.
Люба в отчаянии посмотрела на Николая.
– Надо помочь! – прокричала она.
– Как? – Люба застыла, глядя в его пустые глаза и полное равнодушие. – Мы же не пожарники.
Еще одно мгновение Люба сдерживалась, держа палец на крючке дверей. Но затем резко дернула за ручку и выбежала на улицу, чтобы сделать что-нибудь.
Шум и паника усиливались, толпа становилась больше, но никто толком не соображал, что надо делать. Женщина беспомощно ревела и призывала спасти ребенка.