2 Глава. Мистеры Роуз, Дух и Загам.
Казалось, это сон. Казалось, что это один большой и страшный сон у какого-то ребёнка. Но как может присниться один и тот же сон четверым? Это оставалось для каждого загадкой. Была темнота. Непроходимая темень с редкими поблёскиваниями пластика или металла. Нет. Это определённо был не сон – всё тело каждого из ребят пробирал сильный мороз и боль от ушибов, порезов и ран. И вдруг зажёгся слабый свет, словно напоминая о своём существовании. Он не был лунным или солнечным – это были слабые и старые лампы у самого потолка. Теперь света хватало, чтобы разглядеть окружающее ребят пространство. Они сидели, а, точнее, лежали, на голой и потрескавшейся земле какого-то бывшего футбольного поля. Это место было похоже на крытый Колизей современного типа. По краям поля были расставлены старые и мрачные пластиковые стулья, приваренные кем-то давным-давно. Когда-то, быть может здесь проходили матчи, но теперь это место было глубоко под землёй, о чём мог сказать только земляной потолок над головой. Никто никого не замечал в этом сумрачном свете, а потому каждый думал что один. Один, опять и снова. Но глаза постепенно привыкли к такому освещению и каждый смог увидеть лишь то, что хотел. Все, одновременно, как по команде, встали и отряхнулись. Дима почти сразу заметил тёмную фигуру. Прищурившись, он увидел своего брата. "Но что он здесь делает?" – промелькнула мгновенная мысль в голове. Он помахал руками, что бы тот его заметил, но взор Нико падал на девочку. Это была его одноклассница. Разум Нико сразу попытался вспомнить её имя или понять, что она тут делает, но она не отвечала ему удивлением. Милли смотрела на ту, что в далёком детстве считала подругой, тогда когда думала, что дружба необходима. Аня не замечала Милли, а потому не могла ответить на её немые вопросы, ведь те же задавала и сама, смотря на одного из своих бывших парней. Но Дима не видел Аню. Как бы иронично это ни было, каждый из них был знаком, но все боялись начать говорить, даже звук издать. Но вскоре мёртвая тишина прервалась тихим кашлем. Каждый из ребят начал оглядываться и вскоре круг разомкнулся и образовался огромный клубок, не желая распутываться. В тихом шуршании и возгласах удивления, ребята невольно стали что-то говорить, но голоса стихли через пару секунд. Дети собрались в круг и сели на пыльную землю. В сумрачном свете прожекторов они совсем не казались детьми... они казались монстрами, монстрами из глубин напуганного сознания младенца. Они сначала молчали, небрежно рассматривая странный вид друг друга. Потом обменивались несколькими фразами. Но уже через несколько минут им стало интересно говорить не только о том, что происходит, но и о том, что было раньше. Все сидевшие в кругу дети казались сбежавшими из книги ужасов сиротами. На Нико была всё та же одежда, что и в ночь его "смерти" – серо-голубая толстовка, чёрные шорты до колена, белые кроссовки с синими и красными полосками и салатовая футболка. Он походил на кровожадного убийцу или сироту, только что видевшего смерть своих родителей. Большая часть одежды была зверски подрана, поцарапана и разлинеена помятостями. Лишь футболка была более и менее целой. Глаза Нико сейчас излучали холодную сталь, а не блеск молодости и здоровья, о том же говорила зеленоватая кожа. Большая часть одежды и кожи была залита кровью. Никто, даже он сам не знал, чья она была, но давно засохшая, как старая краска, жидкость теперь только чуть-чуть чесалась. Вид Димы был ещё более ужасающим. Аня не помнила, что бы он выглядел таким задумчивым, потерянным и как бы отрешённым. Казалось, он видит всё, но в глаза словно засыпали песок, казалось он постоянно думает, но моргает и отвечает на всё, что ему ни скажешь. От его одежды тоже мало что осталось. Когда Аня спросила его, с каких пор он носит джинсовые шорты с подранными краями, он лишь поморщился, а потом ответил, что это были его голубые джинсы. От такой же куртки вообще ничего не осталось, и он сидел в одной белой майке с разводами крови. На ногах были неизменные сланцы. В отличие от Нико, он был куда более чумазым, в земле будто кувыркался, но менее пугающим. Он больше напоминал