— А если, — предположил Фёдор, — это был юнга?
— Студент. Ну, заходят студенты в портовую забегаловку: дёшево, что бы им не зайти? Студент с тонкой шеей, с юношеским румянцем... Его втаскивают, вталкивают на сцену. Гипнотизёр делает пассы, пассы — и вводит студента в транс. Глаза закрываются у студента, на лице блуждающая улыбка...
И вот начинается самое главное. Гипнотизёр вызывает на сцену самого жуткого отвратительного пропойцу — вонючего, грязного, сального, без зубов... а студент под гипнозом, он спит... Он уверен, что перед ним — прекрасная девушка: ангел света, бутон! Юноша прижимает руки к сердцу, бледнеет, краснеет, страдает, поёт серенаду, и наконец — тянется поцеловать... а вокруг: га-га-га! Гага-га! Страшный гогот, до сблёва!..
Ясна аналогия? Сами чувства — прекрасны! Чувства студента — прекрасны. И ваши чувства — прекрасны. Только — неадекватны объекту... Понятно?
— Понятно... — Фёдор помрачнел. — Неясно только, кого у вас представляет гипнотизёр...
— Да целая свора! Пожалуйста, вся «великая русская литература»... Да вон сам Достоевский — крупнейший гипнотизёр! Дипломированный! Все его униженные-оскорблён-ные; нежные бледные проститутки; убийца, который целует родную почву и кланяется на четыре стороны — это же а-хи-не-я, гипноз!., или самогипноз скорее, чувство вины...
— И всё же — хотя я в бреду, по-вашему, с идиотским лицом...
— Почему с идиотским?! С прекрасным лицом, с живыми глазами, прозрачными... Вы на родине где найдёте такие глаза? Вы мне с первого взгляда понравились — вы и Лёля — вы мне симпатичны, и ваши чувства, я повторяю, мне симпатичны, я даже завидую — но объект, объект ваших чувств — не могу, не хочу уважать!..
— Ребяточки... — попыталась втесаться Анна.
— Нет, не верю! — страдая, воскликнул Федя. — Вы рисуете русский народ как пьяное сборище, гогот, и проститутки... Вы видите унижение — и ещё унижаете: это неправильно!..
— Что такое «неправильно»? — утомлённо сказал Белявский.
— Мы, сытые и богатые, будем жаждать и алкать, а они, плачущие и нищие, возрадуются и воссмеются...
— Ой, вот не дай бог они воссмеются! Они та-ак воссмеются, мало вам не покажется!..
— Ребятки, брэк! — Анна встала.
— Вам с вашей швейцарской бородкой народовольческой...
— Брэк, я сказала! Дима!! Ты что завелся с пол-оборота? Что с тобой? Ты вообще как себя ведёшь?
Федя... Федя, скажите мне... вот что: я ночью слышала самолёты -
— Аня, мы не договорили!.. — с неудовольствием сказал Дмитрий Всеволодович.
— Отлично вы договорили. И даже лишку. Как же так, Федя? Кто у вас тут летает, если аэропорты закрыты?
— Э-э... — Федя не сразу собрался с мыслями. — Вероятно, мираж...
— Не мираж! Я слышала самолёты!
— Нет, нет, «Mirages», военные... истребители. Здесь поблизости авиабаза, в Майрингене...
— Какие еще «Миражи»? — Дмитрий Всеволодович был раздосадован тем, что его перебили. — «Миражи» устарели сто лет...
— А разве можно летать, если вулканический пепел? — Анна по-прежнему адресовалась к Феде.
— У вояк свои нормы... — ворчливо сказал Белявский. — Своя техника безопасности...
— Уф, теперь все понятно. Дима, можно мы улетим отсюда на истребителе?
— Улететь улетим. Но, боюсь, над границей нас встретят... И багаж в бомболюке побьётся...
— Скажите, Федя: есть у вас что-то более... позитивное? Я устала от ужасов. Я хочу сказку на ночь. Есть у вас ддя меня сказка на ночь? Или про любовь? Или что-то смешное?
— Да, есть смешное, конечно... И сказки есть, в своём роде... И про любовь... Здесь же сто часов записей...
— Ну а что же мы с вами ужасы слушаем? Хочу смешное!
IX.
Рассказ об экстравагантном прыжке
Чайку-кофейку?
Водки!
Нет? Тогда ничего. Спрашивайте, сэр.
У меня нет вопросов.
Ну, тема, какую вы хотите услышать?
Любая.
О'кей.
Значит, в Киеве в восемьдесят восьмом году я завоевал первое место за самый экстравагантный прыжок. Кобыла Фабула у меня была. Я занимался конным спортом. Раньше занимался. Сейчас нет. После того, как получил трещину орбиты глаза. Лошадь упала, жердь сломалась, и мне в голову. Получил травму орбиты. Потерял глаз, и всё. После этого не занимаюсь конным спортом. А в вомсь...
в восемьдесят восьмом году занял первое место. Немцы мне подарили гуся.
Гуся?
Живого гуся. За самый экстравагантный прыжок.
А в чём заключалась экстравагантность прыжка?
Потому что лошадь прыгнула не через два такта, а так вот: смотрите... вот жердь идёт — и она прыгнула не так... а вот так — прыг! Как будто боком.
Наискось?
Да. Грубо говоря, наискось.
Вы её так натренировали?
Я не тренировал её. Это просто она спотакнулась, и так вот. Кобыла Фабула. Такой интересный момент. Вот и всё. Водки нет? Тогда всё, сэр. О'кей. До свидания.
X.
Жечки и мучики
— Трубы, трубы горели у пассажира!.. — диагностировал Дмитрий Всеволодович. Федя не понял, переспросил. — Выпить с утра хотелось! Похмелье мучило. Так что не вышло на этот раз «свободное повествование»... Не задался «нарратив»...
— Ты считаешь, не вышло? — удивилась Анна. — По-моему, просто блестящее интервью. Идеальное. Ну-ка, Федя, давайте им всем покажем. Вспомним, с чего начинается...
— С водки! — снова встрял Дмитрий Всеволодович.
— Начинается интервью с того, — невозмутимо продолжила Анна, — с того, что мучик задаёт тему...
— Мученик? — снова не понял Федя.
— «Мучик» — это мужчина, — перевёл Белявский. — На Анином языке. «Жёчка» — женщина. Анна Вадимовна у нас крупный специалист по тендерным отношениям...
— Про жену, про детей, про работу — ни слова. Лошадь споткнулась — в восемьдесят восьмомгоду! Вы уже родились тогда, Федя? Из всей своей жизни он выбирает один-единственный эпизод. Почему?
Фёдор задумался.
— Знаете... Когда расшифровываешь, делается заметно, что женщины говорят дольше... И более плавно: вот она родилась, детство, юность... последовательно. А мужчины — обычно отрывисто...
— Очень точное слово: отрывок. Отрезок. Точное наблюдение, — похвалила Анна. — А почему так получается, что жечки — плавно, а мучики — отрывисто? Лёля, скажете нам что-нибудь?
Лёля не шевельнулась.
— Я... — Федя потёр лоб, — я не думал об этом...
— Очень просто: разные функции. Всегда танцуйте от функции. Жечка кто? Хранительница очага. Очаг надо хранить постоянно, всё время. Отсюда — жечка реализуется во временной непрерывности, в протяжённости. Она рассказывает по порядку, занудно: родился — вырос — женился — развёлся... Но, в сущности, сами события — второстепенны. Для жечки главное — что течение жизни не прерывается... А для мучика? — («Какая умная! — подумал Федя. — И ведь, пожалуй, умнее мужа...») — Какая у мучика функция? Кто он такой? Он добытчик. Он выследил мамонта, бросился — и либо мамонт его, либо он мамонта. Короткий отрезок, вы правы, Федя: отрывок. Схватка. Всё, что происходило до схватки, в этот момент отменяется — «родился, женился»... важно одно: кто кого? Кто кого сейчас? Важен кратчайший отрывок, точка во времени. И, допустим, победа! Вернулся с победой. С добычей. Рога какие-нибудь повесил гордиться... бивни... Что там ему подарили?.. Этому прыгуну?