Хелли слышит голоса, но почти ничего не видит. В голове набатом бьётся вопрос о том, как она умудрилась не услышать приближение врагов. Неужели, всегда покладисто работавших слух внезапно отказал в столь нужный момент? Как подобное могло случилось? Почему именно сейчас? Почему именно с ней? Неужели, это – конец и всё случится вот так? Неужели, ей было суждено стать вампиром, вечным хищником, способным голыми руками задушить любую тварь, получить дать видеть весь мир, найти свою любовь и умереть – вот так, на снегу, избиваемой ботинками ничего не понимающего в этой жизни и едва разменявшего второй десяток Охотника? Как такое возможно? Почему? За что?
Девушка силится встать, но очередной удар окончательно выбивает дух, вынуждая свернуться калачиком у ног победившего противника и лишь тихо выть, надеясь на снисхождение. Ей больно, страшно и отчего-то так тоскливо умирать в лесу, в одиночестве.
Правда действует лучше любого удара: никто даже не будет знать, что случилось. Ни вездесущий Хосе, ни заботливый до отвращения Бруно, не смогут ей помочь, уберечь от расплаты, вызванной собственной глупостью.
У неё не будет похорон: после отрезания головы от ещё живого тела его просто спихнут в какую-нибудь не особо приметную яму, дабы не сильно воняло, когда будет гореть. А саму голову с таким же равнодушием спрячут в мешок, чтобы потом положить на стол перед убийцей, готовящимся совершить настоящее истребление во имя своей идеи.
О ней забудут.
Её не станет.
Навсегда.
Эта мысль стала последней перед тем, как Хелли, зарычав, поджала ноги к животу, неловко переваливаясь на бок. Ей потребовалось намного больше усилий, чем обычно, чтобы устоять на четвереньках, тем более – когда в бок в очередной раз вошёл куда-то под рёбра. Кости в очередной раз треснули и тут же встали на место, сопровождаемые тихим, едва различимым скрежетом.
-Что за звук? – всполошился один из Охотников, - Похож на вой.
-Где?
Бок перестало жечь, вампирша судорожно втянула воздух, от температуры которого словно ледяной водой плеснуло в горло, так что пришлось держаться от постыдно визга, чтобы хоть перед самой смертью сохранить лицо. Пользуясь тем, что Охотники отвлеклись, она попыталась упереться в ближайшее дерево, чтобы подняться на ноги, но кто-то схватил за плечо. В горло упёрлось лезвие, невероятно горячее для зимы вокруг. Но подумать об этом Хелли не успела: рванула вперёд, подскакивая на хрустнувшие от такого обращения ноги и толкая спиной решившего «закончить дело» Охотника, повалила его-таки на спину. Нож мелькнул где-то в области плеча, промазав и лишь разрезав куртку, пока она, рыча, тянулась вперёд.
Это была Охота. Ей нравилось происходящее, словно оно всегда было в жилах, руководя телом целиком и полностью. Втягивая носом воздух над горлом жертвы и спиной ощущая, как второй противник собирается напасть, Хелли взвыла и впилась клыками в свою дичь, впуская её в своё тело, поклоняясь ей таким нелепым и диким образом. Вся суть вампира возликовала от ясной демонстрации до этого столь яро задавливаемой сущности.
Она – вампир.
Она – кровь.
Она - ярость, страсть, страх и жажда, что сплелись в единый, невероятный клубок, подталкивающий к находящейся поблизости жертве и заставляющий демонстрировать клыки.
Второй не успел напасть на так удобно раскрывшегося противника и когда Хелли, оторвавшись от горла уже переставшего дёргаться трупа, мягко поднялась на ноги, он всё ещё стоял перед ней, нелепо выставив вперёд руку с Забойным Ножом.
-Какой хороший ножик, - сладко протянула она, хватая оружие прямо за лезвие ладонью и не ощущая привычной боли, - Я возьму, не возражаешь? – и вонзила отобранный нож куда-то в живот, терпеливо ведя вверх, почти распиливая противника от паха до самого горла и припадая к открывающемуся фонтану крови. Но этого было мало. Хотелось ещё. Прямо сейчас. Чтобы тело выло от восторга, чтобы по горлу вниз телка густая, солёная кровь, словно сама жизнь наполняя каждую клеточку.
Что-то совсем рядом скрипнуло. Хелли обернулась, готовая атаковать, но на снегу уже расположился вампир, уткнув колени в белый покров леса. Она уже собиралась атаковать, когда сознание кольнуло запоздалое осознание: свой, нельзя, другая кровь, невкусно.
Другие.
Хелли дёрнулась, осматриваясь: со всех сторон приближались вампиры, некоторые из которых пахли так вкусно и так завлекающе…
Нельзя.
Слишком много.
Так, за краем леса, ждёт неизмеримое количество дичи, внутри которой ещё так много вкусного, сладкого удовольствия…