Пролог
Совсем маленькая девочка идёт по лесу. Поющие птички, прыгающие в разные стороны кузнечики и даже ласки, зорко следящие за каждым ее шагом, не интересны. Её манит Озеро. Мамочка сказала, что Одиль не может ходить к озеру одна.
- Одиль, ты должна пообещать мамочке, что сама никогда не пойдешь сюда, - сказала мамочка, когда привела малышку Одиль посмотреть на прекрасное и идеально круглое Озеро. - Да-да. Это озеро называется Озеро, - сказала мамочка. - Одиль, я жду.
- Обещаю, - сказала Одиль. Она еще не знала, что значит обещать что- то, но согласилась, потому что мамочка попросила. Но кто из детей слушает мамочек? Тем более, если ребенку три с половиной года, и он знает лес с рождения. - Озеро, - проговорила Одиль, и подошла к кромке воды.
- Озеро. Но близко не подходи, - вдруг услышала Одиль мягкий мужской голос, и обернулась. В двух шагах от нее, оперевшись на дерево стоял красивый дядя. Он не был похож на дедушку. Дедушка старенький, а этот дядя молодой и красивый. И высокий, и его волосы такие же черные, как у Одиль. У мамочки Одиль волосы, словно пшеница летним днем, а волосы Одиль, как шоколад.
- Добрый день, - сказала Одиль. Она была воспитанной девочкой, но еще плохо говорила, и ее "Добрый день", был больше похож на " Добый ень".
- Какой воспитанный волчонок, - дядя, как лебедь по воде( а Одиль знала, кто такой лебедь. Мамочка показывала этих красивых птичек, и требовала, чтобы Одиль никогда-никогда не обижала этих птичек), начал приближаться к девочке. - Ой, ошибочка, - дядя понюхал воздух, и усмехнувшись, показал острые зубы. - Полукровка. Чья ты?
- Моя, - Одиль услышала голос мамочки, и бросилась к ней. Нет- нет. Одиль совсем не испугалась, тем более, что дядя показался ей очень красивым, как принц- Очарование из сказки, которую мамочка читала Одиль вечерами. Просто увидев мамочку, Одиль вспомнила о своем обещании, и поняла, что остаток дня ей придется стоять в углу. - Делапорт, вали отсюда!
- Бог мой! - воскликнул дядя. - Де Пьюрри. Блонда родила полукровку?
- Не твое дело, Делапорт, на поминай имя Господа нашего в суе, - мамочка злилась, Одиль это сразу поняла. - Тебе здесь не место, и ты это знаешь. Уходи, и никто не узнает, что ты был здесь, - мамочка повернулась к Одиль, и, присев на корточки, обратилась к девочке: - Одиль, ты никого не видела.
- Одиль? Странное имя для малышки. Черт! Мэгги, я вернусь, когда она подрастет. Девченка обещает быть красавицей, а мы давно хотели попробовать добавить к нашей крови вашу, - он тоже наклонился к Одиль. - Расти побыстрее, малышка.
А потом Одиль услышала рычание, такое, как слышала, когда на небе была круглая луна. Рычание и вой.
***
Глаза раскрылись сами собой. На улице ночь, я лежу вся в поту, и дрожу словно осиновый лист. Этот сон преследует меня уже не один год, и я видела его ни одну сотню раз, но он пугает меня. Потому что мне кажется, что это вовсе не сон. Это - воспоминание.
1
Накинув на плечи бабушкину шаль, я, насколько могла тихо, вышла на улицу. Мама спала, и мне совсем не хотелось ее будить. Она очень переживает, когда узнает, что этот сон приснился мне в очередной раз. Даже не переживает, а нервничает. Старается всеми возможными способами доказать мне, что это всего лишь сон. Сон, который я видела уже миллион раз, и который пугает меня от этого не меньше. И не потому, что мужчина во сне произносит странные обещания, а потому, что во сне он называет маленькую меня " волчонком". Причем здесь волчонок, полукровка, Мэгги? Мою маму зовут не Мэгги, а Софи, и что за озеро снится мне? Я знаю точно, что никогда не видела озеро настолько идеальной круглой формы. Я пыталась получить от мамы ответы на мучавшие меня вопросы, но она категорически отказалась отвечать, а когда я подросла – пообещала отправить меня к психоаналитику. Чего-чего, а этого мне не хотелось.
Ночь была теплой и светлой. Августовская луна всегда светит очень ярко, а уж тем более, когда она почти полная. До астрономического полнолуния осталось всего несколько часов, хотя, если посмотреть на спутник Земли невооруженным взглядом, то не скажешь, что луна пока еще растущая. Сев в кресло - качалку, я накрылась шалью, и стала смотреть на звезды. В детстве я хотела посчитать их, думая, что это возможно, и выпрашивала у мамы телескоп. Но наш бюджет всегда был ограничен, поэтому ни о каком телескопе не могло быть и речи. И я, маленькая девочка в пижаме, часами просиживала на крыльце, мечтая пересчитать яркие точки на темном небе. Очень часто мама находила меня спящей прямо на досках крыльца. За это мне влетало. Она выговаривала потом мне еще ни один день, стараясь донести до моего сознания, что маленьким девочкам, нечего делать ночью на крыльце. И только когда мама уезжала по делам работы, я чувствовала себя брошенной, но зато у меня была возможность считать звезды. Именно это я делала, когда просыпалась после ужасного сна. Это меня успокаивало.
Рассвет застал меня спящей в кресле – качалке. Он-то меня разбудил. Сладко потянувшись, я улыбнулась, и открыла глаза. Улыбка моя тут же улетучилась, когда я увидела нависшую надо мной маму. В руках она держала чашку с кофе.