- Я приехала к Андрею, - шепчет Вероника. Она вновь смахивает с лица слезы. – На кладбище они меня и нашли.
- Ты пыталась сбежать?
- Аня, - наконец, она смотрит мне прямо в глаза, - я даже сбилась со счета дней, забыла, как говорить, как дышать нормально. О каком побеге могла идти речь? Я просто смирилась со своей смертью.
- Нет. – Качаю головой. Мне больно слышать такое. – Не говори так.
- А как иначе, когда тебя каждый день разрезают на кусочки? А знаешь их самый изощренный метод пытки? Они привязывали меня к стулу, располагали над головой чашу с водой и выключали свет. Я часами, если не днями, если не неделями сидела в изоляции, в темноте и медленно сходила с ума, ощущая ледяные капли, врезающиеся в мой лоб, словно булыжники. А еще одна сумасшедшая любила выводить на моей коже твое имя. – Она резко задирает рукава оборванной туники. Я вдруг вижу десятки шрамов, пересекающихся и образующих мое имя. – Мне наверно больше ничего в этой жизни не страшно. Ничего. – Ее глаза стальные. В них слезы, в них сила, и я не знаю, что сказать или сделать. Просто подползаю к Никке, неуверенно тяну в ее сторону пальцы и шепчу:
- Мне очень…, - девушка дергается, - жаль.
Рука промахивается. Я касаюсь пустоты и крепко стискиваю зубы. Что в такое ситуации нужно пообещать? Как извиниться? Я смотрю на подругу, но вижу лишь испуганное, загнанное в угол животное.
- Тебя нужно отправить домой.
- Куда домой? – сквозь слезы ревет Никка. – Ты меня видела? Ты меня видишь? – Она грубо хватает меня за плечи и с силой стискивает их в своих тонких пальцах. Трясет. Сжимает. – Как можно жить дальше после такого? Как можно вернуться к родителям? Как спать по ночам и ходить по улице, если я больше ничего не слышу, кроме оглушающего звука капающей воды?
- Мы что-нибудь придумаем.
- Что? Что ты придумаешь? Это ты виновата! Это из-за тебя они меня схватили!
Вероника резко выпускает мои плечи, закрывает ладонями лицо и содрогается от плача. Ее покачивает из стороны в сторону, будто тростинку, и мне так жутко хочется обнять ее, что я ощущаю дискомфорт физически. Ощущаю тягу. Смотрю на некогда лучшую подругу и еле сдерживаю слезы.
- Никка…
- Замолчи!
- Прошу тебя, не плачь, - я понимаю абсурдность своей просьбы. Пытаюсь убрать от лица ее руки, но она не поддается. – Я сделаю все, чтобы они поплатились за это. Я обещаю.
- Но что ты можешь? На что ты вообще способна?
- На многое.
Мой голос вновь тверд и непоколебим. Я вспоминаю, как разрушила здание, как убила десятки человек и в очередной раз не чувствую сожаления. О каком милосердии или справедливости может идти речь, когда венаторы вытворяют подобное? Вдобавок, у них мой отец. Неужели они и его пытают? Неужели и он станет таким же, превратится из уверенного, живого человека в испуганного, раненного, заикающегося мальчишку? Если он вообще выживет.
- Эй, - я решительно приподнимаю трясущийся подбородок девушки и говорю, - я не дам тебя в обиду.
- Уже поздно пытаться что-то исправить.
- Нет. Никогда не поздно. Главное – ты жива. Ты здесь. И теперь дело за мной.
- Кого ты обманываешь, Аня? Ты ведь и мухи не обидишь.
Я бы усмехнулась, если бы Никка не ошибалась так катастрофически. Знает ли она о том, что перед ней сидит убийца ее любимого человека? Хватило бы ей смерти лишь венаторов, или она бы с радостью заказала на блюде и мою голову? Что ж. Судить ее за это было бы глупо. Я бы поступила аналогично.
- Мне нужно на свежий воздух, - вдруг говорит Вероника. Она покачивает головой и беззащитно шмыгает носом. – Здесь душно. Как в камере. И я…, мне необходимо…
- Как скажешь.
Я знаю, выходить не стоит. Но отказывать Никке сейчас, после того, что случилось, после бури – разве это правильно? Надеюсь, несколько минут не изменят ситуацию. В конце концов, хотя бы толика везения должна присутствовать в моей жизни? Так? Нахожу толстовку, джинсы Риты. Отдаю их Веронике и жду, пока та переоденется. На улице холодно. Гулять долго не получится, и меня это несказанно радует. Что может быть хуже, чем попасть в просак, после недавнего заключения в лаборатории Аспида? Только в очередной раз поссориться с Рувером.
Мы тихо выходим из квартиры, стараемся никого не разбудить. Я аккуратно беру Никку под локоть и радуюсь, что она вновь не оттолкнула меня в сторону. Это греет душу внутри, дарует надежду в лучшее. Вдруг все нормализуется, и мы опять станем подругами? Как раньше. Я понимаю, что мечтать об этом наивно и глупо. Однако мечтаю. Мне как никогда хочется почувствовать что-то из старой жизни, потому что новая жизнь кроет в себе лишь разочарования, опасности и потери.