— Ты, я вижу, чуткая. Баррон не зря рассчитывает, что ты сама понаблюдаешь и сделаешь свои выводы.
— Но мне не с чего их делать. Поэтому я и пришла
— В общих чертах ты права. Выходит, что я не могу тебя прогнать. Все слишком сложно, чтобы вот так взять и объяснить тебе. Даже относительно того, что ты мне сейчас сказала. Мы вынуждены принимать от вас помощь, верно. Мало кому здесь это нравиться
— Прошу прощения, но мне кажется, здесь это никому не нравиться - прямо ответила я, смотря в упор на Керрана, который стоял как всегда неизменно спокойный и задумчивый, однако замеченное мною с самого начала напряжение все еще держало его. Теперь, приглядевшись к нему получше, я уже поняла, что такая реакция только из-за меня. Наверное, моя персона, мало ему знакомая, не располагала к близкому общению.
— Можно и так сказать. Времена сейчас другие, мы не можем не принимать помощь от вас. Это раньше нас все боялись, сейчас все иначе.
— Я не верю, что у вас нет сил самим решить ваши проблемы.
Он внимательно взглянул на меня и ответил:
— Вы так любезно предлагаете нам помощь, что мы не можем не принять ее.
Я застыла, пытаясь понять, шутит ли он или говорит серьезно.
— При этом не ошибусь, если повторю, что мы для вас лишь жертва, и вы ненавидите нас, и даже могу сказать почему.
— Это не обязательно. Есть вампиры, которые нормально относятся к людям. Конечно, в нас живет инстинкт животного, это неизбежно. Но, повторюсь, сейчас другое время и одичание здесь неуместно. Я никогда не позволю им опуститься до уровня животных, руководствоваться только лишь инстинктами.
— Значит, вы не можете таким образом подчинить нас себе? Или точнее не хотите. Тогда люди подчинят вас своей воле, иначе никак. Но для вас это будет равносильно смерти. Есть ли выбор?
— А ты что, согласилась бы умереть? Или, может быть, стать тварью?
— Я не боюсь смерти - последовал мой уверенный ответ.
Он оторвал взгляд от окна, на его лице как раз возникла легкая кривая улыбка. Он повернулся ко мне и улыбка его тут же исчезла. Видимо, мой серьезный вид убедил его в правдивости моих слов. Он помрачнел и отвернулся.
— А мы уже давно мертвы. Если бы ты знала, что это такое, сейчас бы не рассуждала так легко. Пока тебе этого не понять, поэтому доверься мне. Я никогда не позволю убивать ни им, ни себе. Отнимать самое большое сокровище - жизнь, ради того, чтобы продлить смерть, это хуже смерти.
— И что, они не бунтуют? Я бы взбунтовалась на их месте. Думаю, у вас тут много недовольных.
На его лице снова заиграла и исчезла еле заметная улыбка, после чего последовал ответ.
— Это уже тебя не должно касаться. Радуйся, что ты живешь.
— Но эти пустышки! Они же неполноценные! Я уверена, что они едва ли заменяют вам кровь! И если вы сейчас скажете, что это не так, это окажется ложью. У вампиров у всех болезненный вид. Я видела Петру, после того как в нее влили много крови, она тут же расцвела. И не говорите, что это не правда. Вам тяжело и это видно невооруженным глазом!
Он помрачнел. Я заметила, как взгляд его затуманился темной поволокой, а губы сжались и немного побледнели.
— С этим ничего не поделаешь. Этот вариант оптимальный для нас - нехотя ответил он.
— В таком случае если оптимальный, то почему вы, принимая от людей таблетки, не позволяете им исследовать вас только лишь для улучшения вашего существования? Вы сами себе делаете хуже. По-моему это очевидно.
— Мне кажется, ты сама уже ответила на этот вопрос. В самом начале разговора. Мне показалось, что ты чуткая девушка или я ошибся?
Он повернулся и посмотрел на меня. Его взгляд смягчился до такой степени, что я готова была раствориться в сладкой неге под ним, и чуть было не потеряла нить разговора. Обсидиановые глаза его блистали, словно множество звезд. Мне кажется, он смог бы успокоить и приручить даже дикого льва, не говоря уже о простом человеке, тем более девушке. Я почувствовала, что мои мысли потекли не в ту сторону и, смутившись, встрепенулась, приняв серьезный вид. Заметил ли он что-нибудь? Для этого мне пришлось посмотреть прямо в его лицо и как можно внимательней. Он не отвел взгляда, продолжая смотреть на меня. Если и заметил что-то, то его тактичность не позволила бы ему отразить это в лице даже чуть-чуть.
— Ну, в таком случае, так мы с вами далеко не уйдем, - надулась я,- вы противоречите сами себе, обрекая себя на неполноценное существование. И я уверена, что другие вампиры не простят вам этого. Вы можете не говорить мне ничего об этом. Я уверена.
— Как тебе будет угодно - последовал краткий ответ.
Я молчала, не потому что не знала что сказать, но потому что вопросов накопилось так много, что я не могла выбрать из них приоритетный и не представляла как его лучше подать.
— Вы, значит, категорически отказываетесь улучшить свою жизнь или хотя бы жизнь других вампиров, если вам на свою наплевать?
— Мы не подопытные образцы - услышала я чужой голос за своей спиной и вздрогнула, тут же обернувшись. Прямо за мной стоял Эдвард, с неизменным немного хищноватым серьезным взглядом. Его глаза сейчас резали как ножи, проникая в душу, остриями впиваясь еще глубже, в самую ее глубину. Неизвестно когда он вошел и что успел услышать. Я раскрыла глаза, застыв в изумлении и растерянности.
— Люди не ограничиваются только улучшением нашего существования. Мы для них всего лишь образцы для дальнейших изучений, ровно, как и вы для нас всего лишь жертва. Никто не имеет права заставлять нас делать что-либо против нашего желания!
Голос его гремел в комнате, словно раскат грома. Я все еще не отошедшая от изумления перевела заторможенный взгляд на Керрана, он как будто не присутствовал здесь и к нему дело как будто не относилось, потому что он, как ни в чем не бывало, устремил взгляд в окно и растворился, казалось, в созерцании чего-то за ним. Я начинала запутываться. Кто здесь господин и есть ли он здесь вообще. А если есть, то имеет ли он действительную власть или она только де юре.
Таким образом ответить мне было нечего. Я даже жалела уже, что наговорила здесь много лишнего. Зря вывалив столько эмоций на голову Керрана, можно было бы теперь сомневаться возымели ли они нужный эффект.
— Мы можем предоставить вам только лишь доверенных людей. Они будут заниматься только тем, что мы им скажем и не вторгнуться в вашу жизнь пролепетала я, думая о том, кому же теперь стоит угождать.
— Слишком много посторонних. Мы и так уже как музейные экспонаты. Прошу, не рассуждай о том, чего не знаешь и не предлагай того, что с тебя не спрашивали. Все идет так, как идет. Только вам почему-то не сидится на месте.
Фраза его прозвучала не то как угроза, не то как факт. В любом случае мне тут же сделалось не по себе.