Он молча протянул мне кружку, пожирая меня глазами. Внутри него все так и кипело, если бы не моя слабость, он бы выпотрошил меня с потрохами.
— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, слышишь! Кто бы он ни был и какая бы опасность мне ни угрожала, я не позволю, чтобы тебе делали плохо!
— Спасибо. Не стоит так беспокоиться, все нормально, а если будет плохо, то непременно дам знать тебе.
Как можно быстрее выпив чай, оказавшийся жутко крепким и сладким, я опять впала в дремоту и не заметила, когда ушел мой друг. На следующий день возле меня уже никого не было, что принесло мне несказанное облегчение. Через несколько минут на тумбочке я обнаружила записку от моего друга. В ней говорилось, что он оставил меня отдыхать одну, пока я не посчитаю нужным позвать его. Далее повторялось все то же, что им было уже сказано вслух.
Вздохнув, я отложила ее в сторону и тут же о ней забыла.
Слабость все еще оставалась, мозг едва ли соображал. В таком состоянии на работу показываться не имело смысла. Баррон с легкостью отпустил меня, пожелав скорейшего выздоровления. Дома я просидела дня три, все это время думая о произошедшем.
Мне жутко было представить, что Керран может узнать о моем поступке, поэтому об этом я предпочитала не думать, для сохранности своих нервов. Зато из головы не выходила та девочка. Я ломала голову над ее таинственной странностью и над тем, что случилось с ней.
Вывод напрашивался в итоге такой: она оказалась настолько слаба, что ее организм не воспринимал таблетки или же не впитывал, как положено содержащиеся в них вещества. Как тогда она умудрялась жить среди них? Как они могли поддерживать ее такую слабость? Хотя, для нее одной можно было бы найти крови, это не так уж и сложно.
Я вспоминала ее страдальческое личико, похожее на личико обиженного херувима.
Ее светлое, старомодное платье, в кружевах, удивительно шедшее ей. Я бы, пожалуй, взяла ее к себе и ежедневно бы заботливо потчевала кровью, как прилежная мать кормит ребенка кашей. Однако она, скорее, годилась мне в младшие сестренки, так как на вид она казалась не старше меня. Только вот до безумия детское лицо сбивало с толку, заставляя думать, что перед тобой беспомощный младенец.
Смотря на свою ранку, сделанную ланцетом очень искусно, я раздумывала над тем, когда же она затянется. Благодаря Эдварду надрез получился очень аккуратным, с леску толщиной, но глубоким, поэтому все еще ощущалась боль. Неужели Керран учует даже такой комариный укус? Я верила в это только потому, что предостережения Эдварда напугали меня и, скорее из-за них, чем по другим своим предположениям, мне желательно было бы сидеть дома как можно дольше.
Совесть у Эдварда, похоже, отсутствовала, так как он ни разу не пришел проведать меня. Это ладно, но я так хотела спросить у него, когда же мне можно будет вновь прийти!
Так прошла неделя. Я постоянно смотрела на свой порез как на часы, мысленно ускоряя его заживление. Баррон ворчал, по поводу моей рассеянности, но зато он ничего не знал.
Он не знал, что я бываю в особняке и это меня совершенно устраивало. Я не хотела ему говорить об этом, но и не делала из моих посещений тайны, но скорее, подсознательно, желала добиться результатов, чтобы потом было что предъявить. В конце концов мои действия не были направлены во вред Баррону, поэтому ему не пришлось бы злиться на меня. А узнай он о моих визитах, я бы не стала отрицать.
Третья четверть: убывающая луна
Войдя в его кабинет, я в нерешительности остановилась у двери, так как во мне ни с того ни с сего появилось дурацкое чувство страха. А когда он обернулся, оно уже стало неконтролируемым.
Он смотрел на меня с подозрительной внимательностью, а я все еще лелеяла надежду, что все обойдется, успокаивая себя тем, что рана совершенно зажила.
Таким образом, лицо мое постоянно меняло выражения, наверное, я смотрелась глупо, слабое существо, играющее с могущественной волей вампира. Кому я дерзнула бросить вызов? Если бы мой мозг признал это, но он сопротивлялся, категорически и, видимо, безвозвратно ослеп.
Керран оказался около меня, в несколько больших шагов и, не успела я опомниться, схватил мою руку и задрал рукав.
Я ойкнула от неожиданности и боли. Побледнев, тут же почувствовала себя маленькой букашкой, которую сейчас обязательно раздавят, но все еще старалась сохранить напыщенное грубое спокойствие, авторитет слона.
Он вперил острый взгляд в белую нить затянувшейся ранки и отрезал:
— Я так и думал.
Из груди его вырвался вздох.
Мое сознание отключилось. Снова я не знала врать ли ему или нет. Какой раз он уже кидал двусмысленные фразы.
— Кто напал на тебя? Кто все это устроил? - прогремел он, сверля мое лицо своими темными блестящими глазами.
— Никто - прошелестела я, чувствуя близкую кончину.
— Не лги мне! Отвечай, как все произошло!
— Неужели ты учувствовал зажившую уже рану?
— Нет, конечно. Но когда Эдвард вынес тебя на руках из особняка, мне показалось это подозрительным.
Тут все стало ясно. Он либо наблюдал в окно, либо случайно заметил наше предприятие, теперь превратившееся в осечку.
— Сейчас я убедился, и мои подозрения подтвердились. Что произошло?
— А разве ты сам уже не знаешь?
— Я хочу все услышать от тебя лично.
— Ничего страшного не произошло. Ничего такого, что угрожало бы моей жизни. Я добровольно отдала свою кровь, так что тут только моя вина.
— Cколько раз мне еще повторять тебе, что опасно связываться с нами! – вскипел он, испепеляя меня взглядом,- твоя беспечность только раздражает! Я слушаю тебя.
Вздохнув, как можно короче, уложившись в несколько предложений, я рассказала ему обо всем. Совсем не хотелось делиться впечатлениями под тяжелым взглядом Керрана, из-за которого в горле постоянно поднимался ком, сбивая голос на хрип.
Ему этого вполне хватило, к моему некоторому облегчению. Он не стал меня более расспрашивать о происшествии, зато взялся за другое.
— Я запрещаю тебе жертвовать собой. Ты слышишь? Ты ничего этим не изменишь, только себе навредишь. Я знаю, что говорю, поэтому не делай так больше! Или же мне придется запретить тебе приходить сюда.
Ему можно было сказать только последнюю фразу, чтобы заставить меня испугаться, как следует.
Застыв, я смотрела на него во все глаза и молчала. В голове царил совершенный ужас, вызванный этой его фразой, кажется, и дар речи тоже исчез.
— Обещай мне, что ты больше этого не сделаешь. Это все, что мне нужно сейчас от тебя - произнес он, видя что напугал меня.
Сейчас его голос походил на голос назидательного учителя, который отсчитывает провинившегося ученика.
— Обещаю - с готовностью и виноватым видом произнесла я, радуясь, что отделалась так легко и гром уже отгремел.