— Тебе страшно? — спросил я. — Ты боишься его?
— Не его, — глухо отозвалась Мия. — Стены.
В этот момент раздался страшный скрежет, и Николь отскочила от двери. Наше помещение закачалось и словно куда-то поплыло.
— Судя по всему, нас перетаскивает кран, — сказал Серафим. — Если мы в порту, возможно, на грузовое судно. Путешествие начинается.
— А почему мы не возмущаемся? — тряхнула кудрями Эвелин. — Сидим, как овцы на заклание, ждем участи.
— У тебя есть варианты? — усмехнулась Стефания. — Против вооруженной охраны?
— У нас даже нет предположений, зачем мы им нужны, — развел руками Леон, — кроме общей инверсии. Но что это дает? С медицинской целью, на опыты?
— Заткнись, — фыркнул на него Януш. — Я не сдамся на такое, пусть выкусят. Димитровы не для опытов родились на этот свет.
Наш контейнер со скрипом опустился на твердую основу и через время мы поняли, что плывем.
Вся ситуация была странной, никто не понимал причины нашего похищения, а это было именно похищение с удержанием в плену группы людей. Зачем им восемь молодых человек с разных концов земли? Нас взяли каждого в определенное время, что-то вкололи или еще как-то воздействовали, чтобы в беспамятстве привезти сюда. Теперь нас везут к следующему пункту, предоставив условия в виде еды и спальных мешков, значит, им нужно доставить нас невредимыми. Снова зачем? Мужчина в костюме меня знает, и мои подозрения пока текут только в одном направлении, но я бы все отдал, чтобы это было ошибкой.
— Все равно сбегу, — сквозь зубы прорычал Януш, споря с сестрой. — Живым не дамся, ты меня знаешь. Твари… Еще посмотрим, кто кого.
— Может, поесть? — протянула Эвелин, разворачивая контейнер с едой, который мы получили от мужчины с галстуком. — Сколько часов уже плывем.
— Давай, красавица, — радостно пристроился к ней Серафим, — составлю тебе компанию.
Я заметил, как Ян посматривает на Николь, и в его взгляде совсем нет раздражения, а наоборот, это совершенно другой взгляд, чувственный.
— Эй, Ники, — позвал ее изменившийся задира, — у тебя есть спальный мешок? Ты бы села на него, на полу можно заболеть. Кто потом будет отвечать за твои сопли?
Николь смущенно улыбнулась и, подвинув мешок, перелезла на него и поджала ноги.
Леон вполголоса беседовал со Стефанией, и мне показалось, что все нашли себе пару, только я и Мия продолжали сидеть в одиночестве, замкнутые, нелюдимые, словно социофобы.
Я не всегда был таким. В детстве — намного общительнее, как рассказывала мама. Мое развитие опережало сверстников, но все же мне удавалось социально адаптироваться.
По мере взросления, мне открывали тайны семьи, и эти тайны негативно влияли на мое психологическое и духовное состояние, замуровывая в кокон интроверта. И даже будто бы оставляли невидимые раны, которые с возрастом не заживали, а наоборот более ныли и воспалялись. Осознание всего, что связало мою семью и меня самого, с годами раскрывалось все больше и яснее, и от этого становилось тяжело. Я сильнее замыкался в себе, ощущая некие проблески странных воспоминаний, которых не было в моей жизни, а значит, они были в моей другой жизни — внутриутробной. Знаю, это невозможно, но я говорю правду. Я вспоминал. И предпочел бы никогда не знать этого. Мама пыталась сгладить острые углы тайны, и только Константин, которого я называл отцом, не щадил меня, считая, что знание проблемы принесет пользу. Возможно, он прав. Правду необходимо знать, потому что незнание не освобождает от ответственности.
Я Марк Равинский, родился и вырос в счастливой любящей семье, но эстафетную палочку по продолжению принять не смогу, потому что однажды, еще во внутриутробной жизни, я был поврежден темным существом, верховным древним духом, который уничтожил во мне клетку любви.
— Хватит, Ян! — крикнула Стефания, оттаскивая брата от Мии. — Перестань, это не сработает!
Я кинулся на помощь одинокой девушке, которая втянула голову в плечи и напряглась, словно ожидала нападение разъяренного быка. Встав на пути дебошира, я предупреждающе вытянул руку:
— Тебе лучше отойти.
— Это она меня откидывает, я понял! — Януш пытался вытащить рукав из цепких пальцев сестры. — Она странная, так пусть поможет нам вскрыть эту чертову дверь!
— Остынь, — повторил я, чувствуя ту самую волну, что не раз вырывалась из меня и причиняла боль людям. Она поднималась внутри независимо от моего желания в опасных и напряженных ситуациях. И сейчас я ее почти упускал.
— Пусть так же толкнет двери! — не унимался Ян. — Что ей стоит? Все равно сидит без дела. Эй, блонди, не хочешь выйти отсюда?