Так с чего же начать? Встать перед иконой, помолиться, пойти в церковь, поставить там благодарственную свечку, не смотря на не слишком-то радостный прием, оказанный ему вчера? Завтра же он снова попробует прочитать все Евангелия. Кстати, а почему именно христианство? Ведь религий, поклоняющихся Богу, на свете множество. Ведь неизвестно, которая из них истинная. Может быть, вообще ни одна.
Ну да, ведь Алиса христианка. И исцелила его она, следовательно, он должен принять ее веру. Это же элементарно. Его исцелил Бог Алисы.
Бог Алисы? Так что же, получается, что Богов много? В каждой религии свой Бог? Голова идет кругом. Ясно одно: он должник перед Богом.
А долги нужно отдавать.
Память Станислава снова вернулась к тому, что было накануне, к его разговору с Алисой, когда он был у нее дома.
- Как, по-твоему, - спрашивала Алиса. – Что значит, быть христианином?
- Я не знаю, - честно признавался Ростов. – Наверное, соблюдать положенные правила и обряды.
- Правила и обряды, - повторила женщина. – Вот поэтому на земле и не существует христиан, как таковых. Каждый пытается свести все к видимой части и форме. Ведь это же самое простое: ходить в церковь, ставить свечки, вычитывать молитвенные правила, будучи, при этом, в мыслях, от Бога в противоположной стороне. А сможешь ли ты отречься от своего собственного «я», забыть про свои мечты и желания? Сумеешь ли поступать с людьми так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой? На зло отвечать добром? На любое зло.
- Научи меня, - вдруг воскликнул Станислав. – Возьми к себе в ученики.
- К себе в ученики? – Алиса широко распахнула глаза. – Да что ты такое говоришь? Кто я такая? Ты смотришь на меня, как на какое-то высшее существо – я это вижу по твоим глазам. Ты искренне полагаешь, что если Господь через меня послал тебе исцеление, то это значит, что во мне есть нечто такое, что приближает меня к нему. Но во мне нет ничего такого. Напротив, я сама прошу у Бога прощения за то, что дерзнула стать проводником его Божественной силы, и осмелилась просто предположить, что он это сделал по моей молитве. Ты не представляешь себе, какое это искушение, хотя бы на один миг поверить в то, что ты способна исцелить умирающего человека. Какая это безумная и чудовищная гордыня – ощутить себя Богом.
- Гордыня, - растерянно произнес Стас.
- Да, именно, гордыня. Это основа грехопадения, и по этой самой причине высший ангел, носивший имя Денница, превратился в сатану. Он сам захотел стать богом.
Алиса смотрела на Ростова блестящими от слез глазами. Ей было тяжело от мысли, что тот ее просто не понимает.
- Я не могу тебя ничему научить.
М-да, вспоминал Стас, лежа в постели, если уж Алиса считала себя грешницей, то тогда кто же он? И ему становилось страшно при мысли о том, что буквально рядом с ним, вокруг, всегда присутствует незримая сила, способная в один миг лишить любого человека жизни, а может эту жизнь вернуть. Может наслать болезнь, а может исцелить. Раздавить человека морально или сделать его счастливым. А уж представить себе, что все мысли, тайные желания и помыслы становятся известными этой силе, было и вовсе ужасно. Это сводило с ума.
Размышляя об этом, Станислав не заметил, как погрузился в сон. И сон этот был глубоким и, на удивление, спокойным. Не было никаких ночных кошмаров, а было умиротворение, уже давно оставившее незадачливого копирайтера.
Снилось ли ему что-нибудь в эту ночь? Если и да, то Стас не помнил этого совершенно. Он провалился в сон, словно в люк, и проснулся вполне отдохнувшим и свежим. Некоторое время он просто лежал, глядя вокруг себя и не веря тому, что так много всего произошло за последние три дня.
В девять часов начиналась литургия в сельском храме, и он безропотно согласился пойти на нее вместе с Алисой. Он слепо доверялся ей, готовый сделать все, чего бы она ему не велела.
Снова встретиться со священником, который так отреагировал на его откровенность, Станиславу совершенно не улыбалось, однако Алиса убедила его, что он идет к Богу, а не к человеку.
В церкви находилось совсем не много народа, несмотря на субботний день. Человек десять – двенадцать, не больше. Первое чувство, возникшее на душе Станислава, была растерянность. Он снова, как и накануне, подумал о том, что он здесь лишний, и что ему тут никто не будет рад. Ему казалось, что все те немногие люди, собравшиеся здесь, бросают на него косые и неприязненные взгляды, как будто бы говоря про себя, что он чужак, а чужакам тут не место. И это было весьма неприятное чувство, едва не заставившее его выйти обратно из храма.