- Так что же мне делать? – едва ли не в отчаянии воскликнул Ростов.
- Возвращайся домой. Просто возвращайся. Тебе же нужно на что-то жить, где-то работать, чтобы добывать себе хлеб насущный. А ты ничего не умеешь, кроме как писать.
- Но я не хочу так больше жить!
- Ты не сможешь жить иначе. К тому же, тебе только так кажется, что ты этого хочешь. Всякому человеку нужно жить. А чтобы жить, нужны деньги. Если ты начнешь думать о совести, прислушиваться к ней, и писать по велению совести, то останешься голодным. Поскольку за совесть денег не платят. Совесть украшает, но оставляет голодным.
Это было немыслимо. Алиса говорила вещи, которые никак не соответствуют речам верующего человека, по крайней мере, в его представлении, и Стас так и сказал ей.
- Я всего лишь формулирую принципы земной жизни, ее законы, которые не имеют ничего общего с тем, чему учил Иисус Христос. Эти два закона конфликтуют между собой, и очень трудно найти здесь компромисс. И я даже не уверена, существует ли этот компромисс вообще. Одним словом, я не знаю, как тебе быть. Старайся сверять свою жизнь с Евангелием, делай то, что по твоим силам. Бог-то ведь не требует от человека непосильного подвига, так как знает, что он слаб и беспомощен в этом мире.
- Так просто?
Алиса покачала головой.
- Это совсем не просто.
И Станислав подумал, что это действительно не просто. Он попытался себе представить свою жизнь по Евангелию, и не смог этого сделать. Подобная картина превышала то, на что способно его воображение. И он почувствовал беспомощность. Ту самую беспомощность, о которой говорила только что Алиса. Судя по всему, она права. И права во всем.
- А ведь я даже не знаю твоей фамилии, - произнес Ростов.
Женщина вздохнула.
- А что тебе от моей фамилии. Ее носят тысячи женщин.
- И все-таки?
- Громова. Моя фамилия Громова.
- Громкая фамилия, - сделал вывод Стас, улыбнувшись игре слов. – Ну, по крайней мере, не Селезнева.
Теперь улыбнулась Алиса.
- Да, хотя бы так.
Они помолчали. Потом женщина внимательно посмотрела на Станислава, и в глазах у нее появилась тревога.
- Уезжай из села, Стас, - сказала вдруг она. – Уезжай поскорее. У меня нехорошее предчувствие. Мне кажется, что если ты останешься здесь еще на какое-то время, с тобой может что-то произойти. Я не знаю, что именно, но чувствую, что это что-то плохое.
Тревога Алисы передалась Ростову.
- Если ты так считаешь, то хорошо. Завтра же с утра я покину село. И вернусь к себе домой.
Он сделал паузу.
- А как же ты? Ты не собираешься отсюда уезжать? Или хочешь остаться здесь насовсем?
- Не знаю, - подумав, сказала Алиса. – Может быть позже. Когда-нибудь. А ты уезжай, не медля.
Недоброе наставление. Точнее, предостережение. Честно говоря, у Стаса и не было никакого желания оставаться здесь и далее. Единственное, что его удерживало – это была Алиса. Но, если она так велит… Он не будет спорить.
Позже, в тот же день, ему вновь позвонил Антон Масляков, и поинтересовался, как продвигается его работа. Станислав, не моргнув глазом, тотчас принялся врать о том, что работа близка к завершению, и что завтра-послезавтра все будет готово. Масляков поторопил его, заверив, что предвыборная гонка уже начинается, и что Ростов должен выполнить свои обязательства.
После звонка Стас снова сел за свой ноутбук, но ему было не до его работы. Тем более что сама мысль о ней теперь вызывала у него отвращение. Нет, Алиса была права. Ему нужно уезжать отсюда, и делать это как можно скорей. Завтра наступает первое сентября, первый день осени. Вот, самое время сматывать удочки. Подальше отсюда, а там видно будет.
Всю вторую половину дня, до самого вечера, он провел в интернете, погрузившись в доселе неизведанный им христианский мир. Он читал Евангелие, штудировал различные сайты и порталы, принадлежащие церковным конфессиям, пытаясь найти ответ на извечный и мучивший его вопрос: что делать? И не находил.
На словах, конечно, все было просто. Просто и элементарно. Но как воплотить все это в жизнь? Он смотрел на свою писательскую деятельность, и понимал, что не написал за всю свою жизнь ничего дельного и полезного. Ничего, чем он мог бы гордиться. Но ведь Алиса была права – совесть украшает, но оставляет голодным. Следовательно, писать то, что ему велела бы совесть, означало бы оставить себя без куска хлеба. Так как же совместить жизнь по совести с работой копирайтера?
Этот вопрос гвоздем сидел в его голове.
Выключив ноутбук, Ростов прошелся по комнате. Его взгляд невольно остановился на иконе Иисуса Христа, висевшей на стене. И ему стало неловко под его взглядом. Ему казалось, что Спаситель вновь смотрит на него с укором. Произнеся про себя «Господи, помилуй», он вышел из комнаты.